Давайте вернемся к недавнему постуо повести Н.Кальма "Черная Салли", рассказывающей о жизни школьников из бедного квартала Нью-Йорка и о детстве старой негритянки, видевшей рабство, аболиционистов, "подпольную железную дорогу"и восстание Джона Брауна. В посте представлена книга 1959 года, но, по словам murmon, ее мама, читавшая довоенное издание, заметила некоторые отличия в деталях, а главное - совершенно другой эпилог.
Повесть впервые вышла в 1939 году. Мне попалось издание 1941 года - второе, судя по каталогу РНБ; книга 1959 года была третьим и последним изданием "Черной Салли". Не могу с уверенностью утверждать, что оба довоенных издания идентичны, но, скорее всего, так и есть. Отличия в каталожном описании минимальны, разное количество страниц может объясняться небольшим различием форматов и тем, что иллюстрации со вклеек перекочевали на страницы.
Рисунки в книгах 1939 и 1941 годов принадлежат Николаю Жукову. Они показались мне выразительнее иллюстраций В.Высоцкого к третьему изданию.
Упомянутый murmonэпизод с мытьем посуды в книге 1941 года не обнаружился, а вот заключительные главки действительно другие.
В последнем издании заключительная глава рассказывает, как повзрослевший Чарли Аткинс, тяжелым трудом скопивший денег на университет и ставший врачом, смело выступает в поддержку отмены расовых барьеров в школьном образовании, вызвавшей возмущение белых горожан: "Мне удалось окончить университет, но я сидел там за особым барьером, как прокаженный, потому что я – негр. Я сносил все унижения, потому что мечтал стать ученым и помогать моему народу. Теперь, когда я узнал, что правительство позволило черным детям учиться вместе с белыми, я почувствовал себя счастливым. <...> Через несколько дней я добьюсь для вас свободного входа в школу. Никто не посмеет нападать на вас и ваших детей."Такой финал, пожалуй, способен обескуражить читателя, неискушенного в вопросах десегрегации - ведь мальчишкой Чарли беспрепятственно ходил в одну школу с белыми детьми. Никаких пояснений в отредактированном тексте нет. А вот в довоенном издании писательница не отступает от простой и недвусмысленной сюжетной схемы: измученная дискриминацией и политическими преследованиями семья Аткинсов отправляется в "Страну счастливых"
Интересно, что изменив финал "Черной Салли"в издании 1959 года, Н.Кальма сохранила практически такую же развязку в вышедшей чуть раньше повести "Дети Горчичного рая" (1949-1956). Написанная в период разгула маккартизма, эта повесть во многом напоминает по сюжету "Черную Салли". В ней снова речь идет о черном мальчике, тоже Чарли, школьном активисте, влюбленном в белую одноклассницу и становящемся жертвой расовых и политических преследований. В заключительной главе, красноречиво названной "К берегам свободы", Чарли Робинсон уезжает со своим другом и его отцом в Советский Союз, где "сможет получить образование, на которое имеет право по своим способностям <…> и после вернется сюда, на родину" - без сомнения, чтобы помочь менее удачливым одноклассникам, оставившим на память душещипательные строчки:
Признаться, в детстве обе повести Н.Кальма, несмотря на их черно-белую картину мира, читались все же с интересом и сочувствием, оставив о себе добрую память.
Повесть впервые вышла в 1939 году. Мне попалось издание 1941 года - второе, судя по каталогу РНБ; книга 1959 года была третьим и последним изданием "Черной Салли". Не могу с уверенностью утверждать, что оба довоенных издания идентичны, но, скорее всего, так и есть. Отличия в каталожном описании минимальны, разное количество страниц может объясняться небольшим различием форматов и тем, что иллюстрации со вклеек перекочевали на страницы.
Рисунки в книгах 1939 и 1941 годов принадлежат Николаю Жукову. Они показались мне выразительнее иллюстраций В.Высоцкого к третьему изданию.
Упомянутый murmonэпизод с мытьем посуды в книге 1941 года не обнаружился, а вот заключительные главки действительно другие.
В последнем издании заключительная глава рассказывает, как повзрослевший Чарли Аткинс, тяжелым трудом скопивший денег на университет и ставший врачом, смело выступает в поддержку отмены расовых барьеров в школьном образовании, вызвавшей возмущение белых горожан: "Мне удалось окончить университет, но я сидел там за особым барьером, как прокаженный, потому что я – негр. Я сносил все унижения, потому что мечтал стать ученым и помогать моему народу. Теперь, когда я узнал, что правительство позволило черным детям учиться вместе с белыми, я почувствовал себя счастливым. <...> Через несколько дней я добьюсь для вас свободного входа в школу. Никто не посмеет нападать на вас и ваших детей."Такой финал, пожалуй, способен обескуражить читателя, неискушенного в вопросах десегрегации - ведь мальчишкой Чарли беспрепятственно ходил в одну школу с белыми детьми. Никаких пояснений в отредактированном тексте нет. А вот в довоенном издании писательница не отступает от простой и недвусмысленной сюжетной схемы: измученная дискриминацией и политическими преследованиями семья Аткинсов отправляется в "Страну счастливых"
Интересно, что изменив финал "Черной Салли"в издании 1959 года, Н.Кальма сохранила практически такую же развязку в вышедшей чуть раньше повести "Дети Горчичного рая" (1949-1956). Написанная в период разгула маккартизма, эта повесть во многом напоминает по сюжету "Черную Салли". В ней снова речь идет о черном мальчике, тоже Чарли, школьном активисте, влюбленном в белую одноклассницу и становящемся жертвой расовых и политических преследований. В заключительной главе, красноречиво названной "К берегам свободы", Чарли Робинсон уезжает со своим другом и его отцом в Советский Союз, где "сможет получить образование, на которое имеет право по своим способностям <…> и после вернется сюда, на родину" - без сомнения, чтобы помочь менее удачливым одноклассникам, оставившим на память душещипательные строчки:
Лежат за океаном Желанные края. Там белый с темнокожим Давно уже друзья. Ты будешь, там счастливый, Как ласточка парить, Но черную сестренку Старайся не забыть. Ее судьба печальна: Осуждена она Оплакивать цвет кожи, В котором рождена.
Признаться, в детстве обе повести Н.Кальма, несмотря на их черно-белую картину мира, читались все же с интересом и сочувствием, оставив о себе добрую память.