Are you the publisher? Claim or contact us about this channel


Embed this content in your HTML

Search

Report adult content:

click to rate:

Account: (login)

More Channels


Showcase


Channel Catalog


Channel Description:

Музей детской книги - LiveJournal.com
    0 0

    "Веселка", картонный переплет,уменьшенный формат,тираж 58000 экземпляров,40 страниц
    Иллюстрации Елены Паславской и Михаила Назарова




    2. 20180709_230902.jpg





    3. 20180709_230913.jpg





    4. 20180709_230924.jpg





    5. 20180709_230936.jpg





    6. 20180709_230955.jpg





    7. 20180709_231007.jpg





    8. 20180709_231022.jpg





    9. 20180709_231032.jpg





    10. 20180709_231047.jpg





    11. 20180709_231057.jpg





    12. 20180709_231104.jpg





    13. 20180709_231117.jpg





    14. 20180709_231130.jpg





    15. 20180709_231147.jpg





    16. 20180709_231156.jpg





    17. 20180709_231214.jpg





    18. 20180709_231240.jpg





    19. 20180709_231309.jpg



    0 0

    "Веселка",Киев,немного увеличенный формат,тираж 150000 экземляров,24 страницы
    До последнего времени у меня был экземпляр без обложек,поэтому предположения касательно иллюстратора были разными,но София Ипатьева в первых рядах не значилась












    2. 20190116_221123.jpg





    3. 20190116_221128.jpg





    4. 20190116_221150.jpg





    5. 20190116_221205.jpg





    6. 20190116_221211.jpg





    7. 20190116_221227.jpg





    8. 20190116_221235.jpg





    9. 20190116_221245.jpg





    10. 20190116_221253.jpg





    11. 20190116_221305.jpg





    12. 20190116_221317.jpg





    13. 20190116_221323.jpg





    14. 20190116_221405.jpg





    15. 20190116_221413.jpg





    16. 20190116_221424.jpg





    17. 20190116_221435.jpg





    18. 20190116_221738.jpg





    19. 20190116_221745.jpg





    20. 20190116_221756.jpg





    21. 20190116_221803.jpg





    22. 20190116_221818.jpg





    23. 20190116_221838.jpg





    24. 20190116_221847.jpg



    0 0

    Здравствуйте, уважаемые сообщники!
    Так получилось, что мои опусы обычно приурочены к проходящим в Москве выставкам. Этот пост исключением не стал. В одном из филиалов Бородинской панорамы, малоизвестном Музее героев до 3 февраля проходит выставка хорошо известном всем нам Николая Николаевича Жукова, "Военный художник". Что сразу вспоминается? Лениниана? Может быть не так давно переизданные "Дети"? "Повесть о настоящем человеке", издававшаяся невероятными тиражами - и вышедшая снова буквально год назад?
    На выставке экспонируется в основном военные рисунки из фондов самого музея и елецкого дома-музея, а для оформления использованы цитаты - из неопубликованных дневников и из изданного сборника то ли статьей, то ли воспоминаний "Счастье творчества" (М., 1970). Так сложилось, что книжку я почти сразу заказала в библиотеке, прочитала. Признаюсь, без особого восторга, в целом книга оказалась чересчур идеологизирована и рекомендовать для прочтения я ее не могу, но очень хочется поделиться одной из глав, мне кажется, это очень интересное погружение в "кухню"иллюстратора. Посвящена она рисункам к "Повести о настоящем человеке", отдельно (по крайней мере с там же названием) выходила в 1955 году в первом томе серии "Из творческого опыта"; машинописный оригинал статьи храниться в Москве в РГАЛИ (ф. 2486 оп. 1 ед. хр. 239).
    Статью я отсканировала целиком, заранее прошу прощение, если вычитала не все помарки. Иллюстрации сохраняю из текста. В некоторых случаях их будет интересно сравнить с тем, что получилось и тем, что вошло в книгу (до первого издания рисунки публиковались в журнале "Огонёк", ну и естественно, рисункам предшествовали эскизы).
    Публикация издания 1955 годав Музее была приурочена к печальной дате, к 22 июня, так получилось, что моя работа по сканированию и вычитке закончилась 18 января, днем прорыва Блокады. Пусть это будет своеобразной данью памяти.





    После выхода в свет книги Б. Полевого «Повесть о настоящем человеке», выпущенной Гослитиздатом, я получил письма (главным образом от летчиков и школьников) с просьбой рассказать о том, как я работал над рисунками и как создавался образ героя Алексея Мересьева.
    С этой работой у меня связано много интересных встреч, фактов, знакомств, напряженных творческих поисков. Работа заняла весь 1950 год и многому меня научила. Вот почему я решил рассказать о ней.
    ***
    На Нюрнбергском процессе писатель Б. Полевой сообщил мне, что у него есть записи периода Великой Отечественной войны об одной интересной встрече с летчиком, лишившимся обеих ног и, несмотря на это, продолжавшим мужественно громить фашистов. На основе этих записей Полевой хотел писать книгу. Рассказал он мне это в феврале 1946 года, а уже в июле, после возвращения его из Нюрнберга в Москву, книга была написана.
    Вскоре я получил ее. Это была рукопись, напечатанная на машинке. Ее очень взволнованно, нарасхват, читал весь мой дом, и радостно было передать Полевому наше дружное одобрение его новой книги.
    В период Великой Отечественной войны, работая на разных фронтах, я накопил много впечатлений и документального материала о боевых делах нашей армии.
    Я знал, что смогу в будущем на основании собранного материала делать завершенные работы на военные темы, иллюстрировать книги (к чему давно стремился).

    Б.Полевой

    И вот передо мною книга Б. Полевого «Повесть о настоящем человеке». Она покорила меня прежде всего величием духа советских людей, их непреклонной волей к победе. В поступках героев повести я узнавал многих, с кем посчастливилось мне встретиться на фронтах войны. Очень обрадовало меня и то обстоятельство, что действие книги происходит на Калининском фронте, который мне знаком, так как военная служба моя в 1941-1942 годах проходила на этом фронте. Разных людей встречал и рисовал я, работая в то время в армейской газете. Там же я и познакомился с Б. Полевым. В армии знали его тогда как неутомимого и вездесущего журналиста, которого судьба бросала в самые опасные и горячие места. Полевой умел быть везде очень нужным, общаться с ним было легко и радостно, он был всегда в действии, ценил живое, трепетное слово и сам был всегда необыкновенно простым и сердечным. Полевой имел в полном смысле это¬го слова моральное право на создание этой повести, ибо он сам такой же, как и те настоящие советские люди, которых он изобразил в своей книге.
    Личные качества Полевого, мне кажется, ясно проступают в его отношении но .всем героям повести. Искренность и большая сердечность писателя к советским людям одарила эту книгу чувством неподдельной взволнованности.
    Много сел, деревень, лесов прошли мы тогда на Калинин сном фронте, испытав горечь отступления, многое пережив на этом пути.
    Вот почему при чтении повести мне казалось, что деда Михайлу, Варвару и мальчонок Сереньку и Федьку я обязательно нарисую, ибо знал их, полюбил их в то тяжелое время и, наверное, смогу правдиво рассказать о них в своих рисунках.
    Прежде чем практически приступить к работе над иллюстрациями, я несколько раз прочитываю книгу. Читая ее первый раз, стараюсь выключить в себе художника-иллюстратора и отнестись к книге как читатель, чтобы максимально увлечься ею, познать эмоциональные качества книги и вызвать в себе наиболее активный отклик на ее содержание.
    При повторном чтении анализирую книгу и отношусь к ней как иллюстратор, стараясь мысленно перевести ее содержание на язык изобразительного искусства, найти выразительное решение каждого выбранного мной сюжета и дать действенное раскрытие каждого образа. Считаю, что созданные художником рисунки должны объединить различные представления о героях книги, возникающие у широкого круга читателей. Тот художник достигает победы в своей работе, который создает зрительный образ, вырастающий из всего литературного описания, образ, который живет с текстом книги слитно, как одно целое, друг друга дополняющее. Мне всегда памятно ощущение, которое часто подтверждается жизнью. Зритель в театре, посмотрев спектакль, часто «не узнает» героев спектаклям или, наоборот, восторгается их жизненной правдой и выразительностью, хотя, конечно, никто из зрителей не видел в глаза этих героев. Например, смотря в театре «Анну Каренину», я (наверное, как и многие читатели) слышал, что артист, играющий Вронского, «совсем не тот», что он «не похож», а вот Каренин «намного ближе к истине», или наоборот, как будто оба эти лица - живущие среди нас люди, с которыми можно сличить правдивость или фальшь в игре актеров.
    То же самое происходит и с художником-иллюстратором, когда его работа встречается читателями. На основе прочитанного у каждого человека возникает зрительный образ того или иного действующего лица, который в деталях, конечно, бывает разным, но в основе своей всегда один, и таким он уже и живет в общем мнении. Вот почему, помня все это, я в своей работе стараюсь каждый персонаж книги представить как живого человека, проверяя цельность его характера, действий и поступков в задуманных мной иллюстрациях.
    Делая этюды с натурщиков, я показываю их большому кругу людей, и, если все узнают в этюде именно то действующее лицо книги, для которого я выбирал натурщика, это служит для меня настоящим подтверждением.
    В практике работы художников бывают случаи узкого, нетворческого понимания задачи иллюстрирования художественной литературы. Неверно, когда художник: темой для своего рисунка берет случайную строку, к примеру: «Он поднимался по лестнице ... «Она открыла двери и т. п., такие рисунки в книге служат дешевым украшательством и ничего общего с иллюстрированием художественной литературы не имеют. Художественная литература требует образного раскрытия содержания, самостоятельного, творческого, соавторского участия художника в решении идейных задач книги.
    ***
    Перед тем как приступить к работе, я пересмотрел весь свой архив рисунков, подробно обсудил ряд вопросов с Б. Н. Полевым, посмотрел кинофильм «Повесть о настоящем человеке», после чего выехал под Москву для пейзажных этюдов и для составления плана иллюстрирования книги.
    В 1950 году зима была снежная, морозная. В окрестностях дома, где я жил, были густые. леса, напоминающие пейзаж, описанный в повести. У меня была задача - обдумать план оформления, решить темы рисунков, собрать пейзажный материал. Этой задаче были подчинены все мое время и все мои помыслы. Вот почему, когда я выходил на прогулку, то и заснеженные ели, и широкие белые поля с мерцающим в морозном воздухе силуэтом деревни, и редеющая на утреннем солнце лесная просека, и следы на снегу, и причудливые сугробы, и тени - все было как бы для рисунков к повести. Суперобложка, первая заставка, пейзаж в листах, изображающих ползущего Мересьева и проводы его к самолету, были выполнены на основе рисунков, сделанных в то время. Кстати сказать, наблюдая пашу русскую зиму, я понял, что зимний пейзаж лучше, чем какой-либо другой, учит художника широкому видению, обобщению, лаконизму выражения, простому и чудесному использованию холста пли бумаги в передаче материального ощущения зимы. В зимнем пейзаже, как правило, преобладают два-три больших тоновых отношения: небо, снег, замерзшая речка да стоящий вдали темнеющий лес. Здесь особенно учишься понимать секреты пространства и при помощи точно переданных тоновых отношений постигаешь мастерство превращения бумаги в снег и чистый морозный воздух.
    Рисунки зимних пейзажей помогли мне острее почувствовать обстановку, в которой протекают первые события книги, и создали во мне творческую настроенность.
    Когда художник работает над иллюстрациями, очень важно, чтобы мысль о них не прекращалась в его сознании; в этом случае сама жизнь, все многообразие ее явлений помогают находить ценные жизненные подробности, которые никогда не придумаешь.
    Приведу пример. По дороге к селу проезжал воз с хлебом, и на одном из ухабов просыпалась кучка зерна. Сюда быстро слетелась стая птиц. Я шел по этой дороге, а навстречу мне приближалась грузовая машина, и, когда она подъехала к птицам, стая быстро поднялась в воздух. Много трепета и радости было в этом маленьком явлении жизни. Я вспомнил четвертую часть повести, когда Мересьев и старший сержант авиации Петров ехали на старом грузовике на фронт. Светло было па душе Мересьева: воля советского человека победила, возвратила его снова в строй, к полетам. И очень уместными показались мне на этой фронтовой дороге взлетевшие птицы. Сколько праздничности внесли в настроение эти птицы, вспорхнувшие перед промчавшейся машиной! Этот момент я использовал в заставке к четвертой главе повести.
    А вот другой пример. Бывают зимой дни, когда солнце не может пробиться сквозь густой слой облаков и светит, как мутное пятно. Такой пейзаж я часто наблюдал и это состояние природы посчитал особенно подходящим для рисунка, где изображен ползущий Мересьев.
    Еле-еле светящее солнце, мне казалось, могло помочь острее выразить драматизм момента, выразить ощущение внутреннего состояния Мересьева, напряженно прислушивающегося к едва слышимым звукам летящих самолетов, могло помочь острее передать тревожную пустоту, чувство одиночества, неизвестность.
    Существует мнение, что художник целиком подчинен воле автора, его тексту и потому, мол, его роль подсобная, второстепенная. Мне кажется, это не совсем верно.
    Правильно то, что тему, мысль, ощущение художник берет из книги, но решает тему он самостоятельно, часто расширяя и продолжая автора, используя специфику изобразительного искусства, стараясь углубить своими средствами образы книги, проявляя свою творческую волю.
    Работая над повестью, я заметил, что многие подробности, которые писатель описывает во внешнем облике героя, в рисунке начинают жить совершенно иной жизнью, часто совсем противоположной. Приведу в пример случай с иллюстрацией, в которой мальчики Серенька и Федька находят Мересьева. В первом: издании повести, которым я пользовался для своей работы, говорилось, что один из них был одет в старинный бабий шушун, подпоясанный веревкой, в большие отцовские валенки, в немецкую пилотку и стоял он с топором наготове. Когда я попробовал изобразить мальчика в таком виде, он сразу стал нелепым, смешным, и весь настоящий смысл этого места, каким задумал его писатель, пропал. Из рисунка назойливо торчала странная одежда малыша, а топор в руке наводил на самые нелепые домыслы. Если бы я не проявил в этом случае самостоятельности и сделал рисунок согласно тексту, то убежден, что, кроме вреда, он ничего книге не принес бы. Выразительность этой сцены достигалась точной и верной передачей психологического состояния, выражением лиц, движением, все остальное -второстепенным и подчиненным. Именно так я решил эту сцену, а Полевой согласился изменить текст по рисунку.
    Далее, в конце первой главы, где население. деревни Плавни провожает Мересьева к самолету, в тексте сказано, что носилки несут летчик Дегтяренко и дед Михайла.
    Когда я попробовал изобразить этот момент, то испытал чувство досады за деда Михайлу, несущего непосильную тяжесть по глубокому снегу. Мне казалось, что то же чувство будет у читателя, если я так сделаю свой рисунок. Теплота, внимание, трогательность выражались бы в деде Мюхайле сильнее в том слу¬чае, если бы он просто шел рядом, что-то причитая и комкая от волнения снятую с головы шапку.
    В конце описания этой сцены было сказано, что деда подменили рядом идущие. Я взял для своего рисунка этот финальный момент, чтобы сделать деда Михайлу центральной фигурой, освободив его от непосильной физической тяжести.
    По возвращении в Москву я приступил к исполнению иллюстраций. Герои моих рисунков - это живые люди, найденные мной в период подготовительной работы. Нее это время, где бы я ни был, я смотрел на людей с одной точки зрения - насколько хорошо мог тот или другой тип и характер подойти к моим рисункам. Кто же были мои натурщики? Это были люди равных профессий, подчас имеющие в своей биографии много общего с героями повести. Например, натурщик для Степана Ивановича - продавец магазина - был участником трех войн и имел за войну 1914 года «георгия», был много раз ранен и внешне, по моему представлению, выглядел настоящим двойником Степана Ивановича.
    С каждого натурщика я делал несколько этюдов, всесторонне изучая его и стараясь уловить все те черты, которые мне кажутся характерными для создаваемого образа. Натурщиков я посвящал в свой замысел, стараясь сделать их сознательными помощниками.
    Такой союз всегда приносил пользу. Я чувствовал заинтересованность своей модели, старание всемерно содействовать решению моих творческих задач. В нескольких случаях я получил очень ценные советы. Например, в рисунке с Зиночкой -деталь с зеркалом, в рисунке Оли - жест согревания рук, в рисунке Клавдии Михайловны - верба на столике и т. д.
    Здесь я хотел бы подробнее сказать о практике своей работы с живой натурой.
    Многие художники часто пишут или рисуют портрет без предварительных наблюдений. Художник, кроме имени и фамилии, ничего о своей модели не знает, да и считает это необязательным. Верно ли такое положение? Безусловно, нет! В этом случае работу движет только одно ремесленное умение художника и его интуитивное чувство, а известно, что основой образного выражения является духовный мир человека и для его правильного раскрытия художник обязан понять внутренний строй жизни своей натуры, накопить наблюдения, полюбить свою модель, ибо без этого дорогого чувства не может быть вдохновенного искусства. Работая над образом, художник должен выражать прежде всего свое отношение к нему, а не зная и не понимая человека, он не может этого сделать.
    Приведу пример. Однажды в командировке я познакомился с одним человеком. Внешность его вначале показалась мне непримечательной, более того, непривлекательной, и, наверное, если бы я начал рисовать его портрет в тот момент, то мое первое отношение и было бы решающим. В последующие дни я имел возможность наблюдать его в процессе большой работы и понял ошибочность первого впечатления. Это был человек высоких моральных качеств, кипучей энергии, неутомимой деятельности, преображающей его внешность.
    Другой пример. В этой же командировке я познакомился с тремя молодыми водолазами, внешне ничем не примечательными. В беседе с ними я узнал одну подробность. Водолазы работали на Дону на перекрытии прорана (Ри: ПРОРА́Н, -а, муж. (спец.). 1. Суженная часть русла, проход, временно оставляемый для пропуска воды при сооружении плотины и закрываемый при завершении работ), в том месте, где в войну фашистские карательные отряды утопили в проруби многих колхозников из их родного села; они в то время были еще мальчиками, и у одного из них тогда погиб брат. После этого небольшого рассказа я смотрел на них совершенно иначе, а когда узнал, какой героический труд проделали эти скромные, внешне спокойные ребята, то, рисуя, видел в них богатырей, и это чувство определяло мою работу.
    Знакомство с характером и особенностями портретируемого активизирует и направляет творческий процесс художника, помогает ему разгадывать оттенки выражения лица, извлекать «суть души» и переносить это в свою работу.
    Художнику очень важно решить первую свою задачу - постановку модели. Модель должна быть обязательно в состоянии, наиболее соответствующем своему характеру, и это опять-таки может быть достигнуто только при условии, что художник будет хорошо знать модель.
    Если обратиться к примерам из прошлого в нашем искусстве, мы увидим, что все лучшие портреты и образы в картинах были созданы в результате глубокого интереса художника к своей натуре. Взять хотя бы работу И. Е. Репина над образом Канина в картине «Бурлаки на Волге», работу В. И. Сурикова над тем или иным образом в картине «Боярыня Морозова» и т. д.
    Художнику трудно работать над портретом, если ему не известны индивидуальные особенности натуры. Поэтому я считаю несерьезной работу над портретом без предварительного ознакомления с натурой. Попробую это объяснить. Для многих натурщиков позирование связано с ощущением какого-то неловкого чувства, с затормаживанием естественного движения души. Происходит это от той человеческой неловкости, которая делает движения модели угловатыми, не обостряет ее индивидуальные свойства, а ограничивает их. Рисовать модель в этом состоянии - значит допустить большую ошибку.
    Обычно первый сеанс у меня проходит в знакомстве с моделью. Я разговариваю, узнаю человека, нахожу с ним общий язык, стараюсь как можно больше сблизиться с ним, рассказываю о профессии художника, о задачах искусства. Обычно рисунок первого сеанса я откладываю и до второго сеанса обдумываю задачу, как решить портрет, как делать, чем и па чем. Во время второго сеанса натурщик обычно уже не испытывает той скованности, которая была на первом сеансе.
    Работая над портретом, я всегда хочу как можно скорее добиться сходства, точности характера, для того чтобы этот первый результат показать натурщику, вызвать заинтересованность, получить от него помощь в работе. В этом случае художник обретает уверенность, а натурщик освобождается от сомнений, недоверия, вялости и неловкости.
    Эти примеры относятся к тем случаям, когда модель сама является объектом художественного произведения. Другое дело -когда натурщик служит художнику только опорой в создании образа. Это почти всегда встречается в работе над иллюстрациями. Но и здесь художнику нужно иметь самый тесный деловой контакт со своей моделью.
    Вот один из примеров. Работая над образом К.Маркса, я имел натурщика почтенного возраста. Не обладая в то время достаточным опытом (это было в 1938 году), я начал рисовать, не посвятив его в суть дела, и испытал очень скверное чувство и от плохих результатов своей работы и от явной отчужденности между мной и натурщиком. Он тяжело вздыхал, стоял, будто делал одолжение, чувствовалось, что бездушное позирование претило ему. Я это видел, нервничал, работа не клеилась, и только после того, как я рассказал ему о своей задаче, поделился волновавшими меня мыслями, натурщик стал совершенно иным. До этого он не понимал, для чего нужно позировать, в его сознании это граничило с бездельем, а это действительно ужасно. Теперь же у него появилась смысловая опора, сознательное отношение к делу, желание помочь, и работа сразу пошла значительно успешней.
    После этого случая я всегда посвящаю свою модель в суть дела. Работая над этюдами к иллюстрации, где мальчики Серенька и Федька глядят из сосняка на лежащего Мересьева, я бы никогда не добился нужного мне от ребят выражения, если бы не прочел им места из повести Полевого, которое собирался иллюстрировать. Они были горды порученной им задачей и относились к ней с огромным старанием. Рекомендуя подобное общение художника с моделью, я, конечно, имею в виду только положительные образы, для которых художник выбирает свою натуру.


    Серенька и Федька

    Работая с натуры, я часто убеждался, как важно до начала сеанса продумать движение фигуры, ее состояние.
    Всегда зря теряешь время, если думаешь все учесть в процессе работы. После ряда таких промахов я стал больше внимания уделять постановке модели. Внимательно наблюдаю натуру в разных поворотах, стараюсь добиться нужного мне состояния натурщика рассказом о своем замысле.
    Так, работая над образом Оли, я искал выражение, которое передавало бы ее душевное состояние - состояние тревоги за Алексея. Испробовав десятки различных положений, сама модель, войдя в настроение, подсказала мне жест, когда дыхание греет замерзшие пальцы, а взгляд мысленно обращен к любимому. Надо еще сказать, что девушка, позировавшая мне, очень любила повесть Полевого, а ее молодость, переживания в период войны, чем-то похожие на биографию Оли, помогли ей войти в
    образ.

    Оля

    Такой же случай был у меня и с другой моделью, для образа Зиночки. Позировала мне девушка из института иностранных языков, с изящной фигуркой, с тем же увлечением танцами, какое было у Зиночки в повести Полевого. Она сама подсказала мне деталь с зеркалом. Я считаю, что эта деталь правильно определила в рисунке ее характер.


    Зина

    Для Клавдии Михайловны позировала медсестра с такой же милой, мягкой душой, как и у Клавдии Михайловны, которую звали, как сказано в книге, «советским ангелом. Ее счастливая улыбка, розовеющие от смущения щеки, светлый взор - все дышало. чистотой, искренностью и весенним теплом. Даже одно присутствие в палате медсестры обычно приносило больным облегчение, но самая счастливая минута наступала, когда она приносила почту. Все в это мгновение казалось хорошим, светлым, красивым. Именно этот момент •я и хотел изобразить в своем акварельном рисунке, когда Клавдия Михайловна появляется в дверях с письмами в руке.
    О том, насколько внимательным должен быть художник ко всем деталям и «мелочам», свидетельствует случай, о котором мне хочется рассказать. Работая над иллюстрацией, где изображено прощание Степана Ивановича с комиссаром, я, как уже упоминал выше, познакомился с натурщиком, внешность и биография которого были очень близки образу Степана Ивановича. Я настолько обрадовался такой удаче и так увлеченно работал, что, перенося в рисунок все подробности, упустил одну весьма существенную деталь, за что после был наказан. Вот как это случилось.
    Закончив работу над иллюстрациями, я передал четыре из них для воспроизведения в журнал «Огонёк». В числе этих рисунков была иллюстрация «Прощание Степана Ивановича с комиссаром». После того как «Огонёк» репродуцировал эти вещи, в адрес журнала пришло восемь писем из разных городов от разных читателей с одним и тем же замечанием. Привожу одно из писем от товарища Зенкова из города Тавда.
    «Уважаемый товарищ редактор!
    В № 11 «Огонька» помещены четыре страницы цветных иллюстраций Н. Жукова к «Повести о настоящем человеке» Б. Полевого. Об одной из них я хочу сказать несколько слов. В иллюстрации «Разрешите попрощаться, товарищ полковой комиссар!» изображен торжественно подтянутый старый солдат Степан Иванович. Вся иллюстрация верно передает сцену прощания Степана Ивановича -с настоящим Человеком, но одна деталь вызывает сомнение - это небольшая ошибка художника, выразившаяся в том, что у Степана Ивановича неправильно заправлен поясной ремень - концом на правый бок. Ведь Степан Иванович прошел большую школу солдата, а это значит, что он не мог допустить такой вольности в своем солдатском туалете, ибо для бывалых солдат прежде всего характерна аккуратность во всем.
    Эта мелочь, конечно, не снижает общей значимости труда художника, изобразившего одну из волнующих сцен повести, но вместе с тем вызывает желание подсказать Н.Жукову, чтобы впредь он относился более тщательно к изображению своих героев, тем более военных, так как точно переданные детали костюма не натурализм, а в большинстве случаев дополнение к образу героя, как, например, того же Степана Ивановича.
    С товарищеским приветом ЗЕНКОВ».


    Степан Иванович прощается с комиссаром

    Все остальные письма были примерно такого же содержания. Как же могло случиться, что я, военный художник, прошедший офицерскую школу, мог не заметить такой существенной детали? А произошло все это, как я узнал позднее, по моему недосмотру. Натурщик был левшой и поэтому застегивал ремень наоборот, а я этого не заметил.
    Этот случай послужил мне уроком и научил быть более внимательным ко всем подробностям в процессе работы.
    Я искренне благодарен читателям «Огонька», которые увидели мою ошибку и посчитали своим долгом предупредить меня - я успел ее исправить, и в книге иллюстрация не имеет этого дефекта.
    ***
    В то время когда я иллюстрировал книгу, Алексей Петрович: Маресьев был в Москве и учился в Высшей партийной школе. При содействии Б. Полевого мне удалось вскоре с ним увидеться.
    Бывают примеры, когда образ, созданный писателем, не совпадает с образом существующего героя.
    Идя к Маресьеву, я думал о тех чудесных душевных и физических качествах, которыми наделил героя своей книги Полевой и благодаря которым Маресьев стал близким и родным миллионам советских читателей. Полностью ли совпадают черты литературного образа и живого человека?
    Алексей Петрович встретил меня, держа четырехлетнего сына на руках. В первые же минуты нашей встречи обнаружил еще одно замечательное качество, неизвестное читателям книги: он оказался нежным, любящим, заботливым отцом.
    Алексей Петрович с большим участием и заинтересованностью отнесся к моей работе. Он показал мне все свои фотографии. Особенно много было фотографий последнего периода, уже с маленьким сыном, а на одной из них я увидел Маресьева на коньках и, естественно, подумал, что эта фотография относится к довоенному периоду. Но оказалось, что снимок этот сделан в Архангельском в 1949 году, когда Алексей Петрович: отдыхал там; значит, и сейчас, уже после войны, Алексей Петрович твердо продолжает взятый им жесткий курс физической закалки. На рабочем столе Маресьева высокими стопами лежали книги и тетради.
    Все, что довелось мне увидеть в тот день у Маресьева, полностью подтвердило и, я бы сказал, даже превзошло по силе то впечатление, которое сложилось у меня на основании книги Полевого.
    Фотографии, переданные мне Маресьевым (хотя они и относились к более позднему периоду), помогли мне острее ощутить мужественный образ этого человека.
    Прежде чем перейти к рассказу о том, как я работал над рисунками, в которых участвует Мересьев, я хотел бы сказать несколько слов о решении главой роли в кинофильме «Повесть о настоящем человеке». Большая значительность книги Полевого в ее документальности, и авторы кинокартины должны были это сберечь.
    Ведь Алексей Маресьев наш национальный герой, каждый подросток знает его в лицо, широка его популярность в народе, потому и в фильме герой, как мне кажется,• должен был иметь портретное сходство.
    Вспомним картину «Чапаев», где Чапаева играл артист Бабочкин; он гримировался Чапаевым, он нес • зрителю тот образ, который знал и хранил народ, и фильм от этого только выиграл.
    Можно было и для этого фильма найти актера, который в гриме был по типу подобен Маресьеву, этим бы укрепилась одна из сильных сторон книги - достоверность. Но роль. Мересьева была поручена артисту Кадочникову, совершенно неподходящему по своим внешним данным.
    То, что зритель не поверил в центральный образ, отразилось и на отношении к остальным, очень выразительным персонажам, таким, как комиссар, Степан Иванович, профессор и другие, которые невольно потеряли многое в своей выразительности. Убедившись в этой ошибке кино, я в своей работе стремился передать подлинный образ героя книги.
    После первого знакомства с Маресьевым мне захотелось по¬пытаться выразить в портретном рисунке образ властелина неба, передать идею мужества, воли, энергии. Я начал работать над иллюстрацией, которая в книге помещена фронтисписом, где Мересьев изображен готовящимся к полету.
    В феврале 1942 года на Калининском фронте я был в авиационной части, наблюдал боевую жизнь лётчиков и много рисовал их. Очень нравилась мне их замечательная форма. Военная форма летчиков и моряков дает большие возможности тонового и фактурного разнообразия, богатого применения технических средств, сообщает фигуре человека романтичность и монументальность.
    Недаром ребята стремятся надеть унты, шлем, носить в школу вместо портфеля военную сумку или надеть под костюм: тельняшку - все это очевидные и признанные среди мужской молодежи атрибуты мужества.
    Со времени войны у меня сохранилось много рисунков летчиков. Эти рисунки как бы вернули мне остроту моих ощущений и существенно помогли в работе над образом Мересьева.
    Работая над иллюстрациями, я всегда проверяю найденное мной в эскизе движение фигуры на живой натуре, одетой соответственно времени и действию книги. Поэтому, когда я работал над образом Мересьева, у меня в мастерской были все необходимые для летчика атрибуты, так же и для других персонажей я имел необходимые вещи: ушанки, ватники, гимнастерки, медицинские халаты, косынки и пр. Все это я считал нужным для до¬стижения жизненной выразительности рисунков и материальной правдивости. Кроме того, многие вещи, как их хорошо ни знай, обладают таким богатством индивидуальных особенностей, что их обязательно нужно видеть. Например, один шлем летчика может увлечь художника своими деталями и материальным разнообразием. Тут и кожа, и мех, и слюда, и пластмасса, и резина, а сколько заманчивых ремней и пряжек!
    Размышляя о темах иллюстраций, о действующих лицах, я считал, что, кроме внешних черт героев, необходимо отразить те моменты книги, где бы их поступки особенно отчетливо выражали качества, за которые и полюбят их миллионы читателей. Решив тему одного рисунка, я искал связь и продолжение его в следующем рисунке. Нарисовав, к примеру, Мересьева в земляке, где он с волнением читает письмо от Оли, я хотел, чтобы читатель на следующей же странице видел образ той, которая послала ему это письмо.


    Письмо от Оли


    Таким близким расположением двух рисунков, тесно связанных между собой по теме, мне хотелось выразить основную мысль о единстве, армии и народа, о единстве всех советских людей в дни Великой Отечественной войны, мысль, продуманную автором на протяжении всей книги.
    В другой иллюстрации, где летчики с земли наблюдают за самолетом своего товарища, я хотел показать, что судьба Мересьева волнует каждого знающего его человека, от деда Михайлы и Варвары до профессора и любого товарища по аэродрому.
    Чтобы эти рисунки были более убедительными, нужно было показать, каким большим и настоящим другом умел быть и сам Мересьев. Так, я изобразил его тревожно склоненным у носилок сержанта Петрова. К этой же теме был и еще один рисунок, к сожалению не получившийся у меня, - это рисунок, изображающий момент, когда Мересьев и Петров, сняв шапки, скорбят об убитых во время ночной бомбежки жителях деревни.

    продолжение следует

    0 0

    Я не ожидала, что текст превысит допустимое количество знаков и его придется делить на части. Начало тут

    ***
    Работая вначале над эскизами к повести, я изображал разные моменты жизни Мересьева. Например, блуждание его в лесу с палкой, первые шаги по коридору госпиталя, танцы с Зиночкой и пр., и только после долгих поисков я понял, что моменты, где Мересьев превозмогает физическую боль, не должны сопровождаться рисунком. Обо всем этом читателям: великолепно рассказывает текст, а рисунок на такую тему был бы бестактным и противоречил бы общему возвышенному духу книги.
    Я стремился представить героя так, чтобы не вызвать у читателя неверного чувства, чувства жалости, могущего только унизить достоинство человека.
    Мне часто задавали вопрос, почему я не изобразил Мересьева делающим: первые шаги или шагающим по лесу с палкой.

    В самом деле, представим себе, что я остановился бы (посчитав это справедливо большим: событием) на ) на моменте, когда протезист Зуев приносит Мересьеву отлично сделанные протезы, и изобразил бы, как Мересьев делает первый шаг. Любой читатель поймет, какую неловкость будет испытывать человек, делающий первый мучительный шаг на протезах и чувствующий, что за ним наблюдают л жалеют его.
    Художник-иллюстратор должен быть другом героя книги, по-человечески понимать его чувства и переживания и передавать их та1шм образом, чтобы читатель вслед за художником полюбил этот образ.
    Во время войны я лежал в госпитале и там сделал ряд зарисовок, одна из которых послужила основой для иллюстрации «Гангрена».
    В госпитале никто из раненых не демонстрировал своих мучений. Напротив, испытывая огромнейшую физическую боль, боль¬ные стеснялись показывать свои страдания. Они приглушали стоны, натягивая на голову подушку, укрывая лицо, пряча голову в колени. Делая рисунки в госпитале, я заметил, что человеческое страдание психологически выразительней тогда, когда художник изображает его движением тела, а не показом лица, искаженного болью, - такой прием явился бы, мне кажется, натуралистическим.
    Приведу пример. Когда на наших экранах демонстрировался фильм «Повесть о настоящем человеке», было много кинореклам, где изображался в состоянии крайнего изнеможения ползущий Мересьев, обросший, голодный, страшный, и над этим стояла надпись «Повесть о настоящем человеке». Выхваченное из всего действия картины изображение изможденного человека рядом с такой надписью грубо искажало смысл произведения. Читая «Повесть о настоящем человеке», каждый советский человек испытывает душевное волнение и гордость за моральную высоту чувств героев книги, и это результат эстетических качеств литературного произведения Б. Полевого. Художнику в своей работе следовало бы всемерно подчеркнуть именно эту сторону повести.
    Надо прямо сказать, что рисунки, где я пытался изобразить Мересьева блуждающим с палкой или делающим первый шаг на протезах, противоречили эстетической сущности книги. Вот почему в своих иллюстрациях я отказался от подобных рисунков и посчитал возможным только однажды нарисовать Мересьева после аварии, в момент, когда он с выражением веры и надежды прислушивается :к звукам летящих самолетов. Выражение лица Мересьева, по моему замыслу, должно было быть в этом рисунке одухотворенным, озаренным светом надежды; в этом случае измученность не делала его лица жалким.
    ***
    Не знаю, как, сложилась бы судьба Мересьева, если бы рядом не оказалось такого человека, каким был комиссар Воробьев. Комиссар поборол состояние безнадежности, в котором пребывал Мересьев в первые дни после операции, он помог ему укрепить веру и силу в борьбе за жизнь.
    Во второй главе книги, где происходят основные действия и события, я счел нужным дать большее :количество рисунков. Это хотя и нарушало равномерность распределения рисунков и противоречило принятым нормам книжного оформления, но я считал необходимым выразить то, что вполне раскрывало духовное величие советских людей, замечательно показанное в книге В. Полевого.
    Можно уметь рисовать, можно уметь тонко выражать внутреннее состояние героя, но если художник ранее не решит, что, где и как, в каких взаимодействиях живут и действуют его герои, то работа может быть примерно такой, как в театре игра хороших актеров при плохой режиссерской постановке. После рисунка второй главы - «Гангрена» - надо было показать развитие действия, показать ступени, по каким шло выздоровление Мересьева; переход от состояния угнетенности после операции к по¬степенному возврату чувства жизни. Этот процесс шел при моральной поддержке замечательного коллектива, при активном шефстве мудрого комиссара.
    Этапы этого процесса я и хотел показать в своих иллюстрациях.
    Первый рисунок изображает Мересьева после операции, уткнувшимся в подушку, в состоянии полного упадка сил. Первопланная фигура на этом рисунке - комиссар. Он был, как пишет Полевой, центром палаты и в этом рисунке изображен читающим вслух. Кажется, что он поглощен только чтением, но мы пони¬маем, что главная забота комиссара - Мересьев и что читает он специально ему, решив активно вмешаться в его жизнь, и мы верим в твердость занятых комиссаром позиций.
    Далее, на рисунке «Ты ж советский человек?», комиссар пря¬мо обращается к Мересьеву, переходит на «ближний бой», показывая журнал, где описано мужество русского летчика.
    В этом рисунке я много работал над тем, чтобы найти верное движение Мересьева, но мне все казалось неубедительным. Остановился на движении вытянутых назад рук, крепко сжимающих спинку кровати. Попробую объяснить, почему мне это показалось более всего убедительным. Пример, приведенный комиссаром, зажег в душе Мересьева искру надежды, заставил радостно за¬биться сердце. Он почувствовал прилив энергии, мечта вновь вернуться в строй окрылила его. Нужно было лежащему человеку придать широкое вольное движение, означающее подъем всех сил, и вместе с тем зрительно, как мне кажется, оно должно бы¬ло соответствовать натуре летчика, расправляющего свои руки, как птица крылья. Последний рисунок на эту тему изображал уже сидящего Мересьева, готовящегося к гимнастике, засучивающего рукава, готового к драке за жизнь, а сзади, как бы уходящий из действия, был изображен довольный, сделавший свое благородное дело комиссар.
    Венцом победы комиссара я считаю то место книги, когда Мересьев выписывается из госпиталя и ступает на мостовую Москвы. Этот эпизод изображен у меня в рисунке к третьей главе книги, где Мересьев выходит из госпиталя, испытывая огромное чувство радости. К сожалению, мне не удалось найти верное решение, и потому рисунок выглядит будничным, без того волнения, которое должен был пережить в те минуты Мересьев. Позднее, работая над переизданием книги, я избрал совершенно другое решение этой темы. Я показываю, как больные и медсестры столпились на балконе и радостно машут Мересьеву, провожая своего друга в новый жизненный путь. Отношение коллектива к судьбе героя, мне кажется, дало принципиально верное звучание изображенной сцене и идейно связало ее с другими рисунками, где показана заинтересованность коллектива в судьбе Мересьева. В книге у автора сказано: «Раненые в синих, желтых, коричневых пижамах махали ему из окон руками, палками, костылями, что-то кричали, что-то советовали, напутствуя его». Когда я пробовал изобразить эту сцену в окне, то оно оказалось непомерно мало для такой массовой сцены. Кстати, у По-левого сказано, что выписывался Мересьев из госпиталя в разгаре лета, поэтому я счел лучшим для книги изобразить эту сцену на балконе, попросив автора в повторном издании книги добавить в этом месте одно слово.
    ***
    Много было пробных этюдов к теме «В атаку». В этом рисунке надо было выразить решительность, :мужество, красоту подвига. Все это, конечно, сочетаемые вещи, но в практической работе было много ошибок. Когда, например, я старался передать скорость движения и рисовал большой наклон :кабины самолета, то создавалось впечатление крушения и очень плохо смотрелось лицо. Когда я делал меньший наклон кабины самолета и рисовал чет¬ко, стремясь конкретно дать выражение лица, то это мешало вы-разить динамику полета. Помещенный в книге рисунок так и не имеет цельности в решении этих моментов.
    В рисунке, где Мересьев рассказывает Полевому свою боевую историю, мне так же долго не удавалось найти жест, убедительный для характеристики Мересьева. Как известно, дело происходило ночью в землянке. Мересьев лежит в постели (это, надо сказать, тоже не облегчало задачу), и найти жест соответственно характеру места, времени, состояния было очень трудно.
    Всякий жест, найденный мной, передавал характер разговора, спора, в ином случае - рассказа об эпизоде боя, но не передавал повествования о мужественной борьбе летчика за свою жизнь и судьбу.
    Руки, сжатые в кулаки, как бы державшие штурвал, дали жест, как мне кажется, наиболее выразительный. Эта выразительность усилилась и движениями записывающего Полевого. Накинутая на его плечи шинель, подложенная под тетрадку полевая сумка, сильно согнутое от неудобного сидения тело помогли правдивее выразить сцену этой замечательной встречи, давшей писателю материал для его повести.
    ***
    Особенность книги Полевого в том, что изображенные в ней люди, по существу, являются героями, в дни трудных испытаний думающие друг о друге, помогающие друг другу, кровно заинтересованные в защите своей Родины.
    Это повесть о высоком духовном и нравственном облике советских людей. Вот почему я решил в своих рисунках показать крупным планом не только героя книги - Мересьева, но и тех представителей нашего народа, которые помогли ему стать героем.
    В дни Великой Отечественной войны проявление героизма не было единичным и случайным, а было широко распространенным, массовым явлением, вытекающим из сущности нашего, советского строя. Этой идее я стремился подчинить замысел каждого рисунка, это помогало мне находить решение и отбирать детали. В деталях мне хотелось находить черты, дополняющие и развивающие образ, показанный писателем, а не только копирующий его. Найдя деталь, художник должен определить ее место и значение. Например, работая над портретом протезиста Зуева, я понимал, что белый халат, надетый по всем правилам - завязками назад, - превратил бы его во врача. Но когда я этот же ха¬лат надел на модель завязками вперед, сразу же возникло впечатление, что перед нами посетитель. В рисунке, где Клавдия Михайловна приносит письма, вербы на столике дают понять, что действие происходит весной. Далее, в рассказе о деде Михайле у Полевого сказано, что он был хорошим хозяином, но там не сказано про немецкую каску, которую он приспособил в моем рисунке под котелок для картошки, не было сказано также и про уздечку, которую на рисунке старый дед чинит, готовясь к весен¬нему севу. Я считаю, что деталями художник может острее подчеркнуть внутреннюю сущность действующих лиц, их отношение к своему долгу, к Родине, к врагу, и в этом случае художник может быть самостоятельным.


    Протезист Зуев



    Много затруднений испытал я, работая над образами комиссара и профессора. Товарищи мои и родные, все принимали деятельное участие в поисках натурщиков. Несколько человек пробовал я на роль профессора, но все они были по типу очень академичны и сухи, без улыбки и юмора.
    На помощь мне пришел сам автор, Б. Полевой. Он предложил поехать с ним в город Калинин, где жил профессор В. В. Успенский, образ которого писатель взял для своей повести. Со времени раннего детства на всю жизнь запомнился Полевому этот замечательный хирург.
    Василий Васильевич очень радушно нас встретил и, несмотря на тяжелый недуг ( его мучили приступы грудной жабы), согласился позировать. В тот день я услышал много интересного. Живыми рассказами он сумел расширить впечатление, сложившееся у меня о нем по книге. Добротой и умом светились во вре¬мя рассказа его глаза, и мне хотелось так построить рисунок, чтобы его глаза были центром всей композиции. Так потом и решилась иллюстрация «Пошел».
    Я живо представил себе, слушая его, как мог быть горд такой человек своей профессией хирурга, когда он чувствует себя в силах вернуть больного к жизни, деятельности, сотни раз победить смерть. Каким добром и счастьем должны быть озарены глаза, когда такой человек, как Мересьев, «гордыня человеческая», по выражению В. В. Успенского, делает на его глазах первые шаги!
    После того как были закончены рисунки, я послал репродукции В. В. Успенскому и получил от него письмо, которое еще раз подтвердило мне необыкновенное обаяние этого человека.
    Вот выдержка из этого письма, написанного на рецептных листках:
    «А не ошибка ли, что один из мальчишек (у сосны) хватается за ствол дерева зимой голой рукой, без варежки? Или, быть может, он в расстройстве чувств? Один мальчик в варежках, а другой по бедности вышел в лес с босыми руками? Просто-на¬просто не имеет их в разграбленном хозяйстве или забыл? Или потерял? Уронил в намерении дать стрекача? А?»
    Огромная внимательность чувствуется в простых словах это¬го письма. Прежде всего профессор обратил внимание, что у мальчонки одна рука без варежки, что ему холодно, и он болеет за это, тревожится и спрашивает меня, не ошибка ли это. Не забывчивость ли художника?
    Получив это письмо, я невольно вспомнил письма, пришедшие в адрес «Огонька», и подумал: хорошо нам, советским художникам, иллюстрирующим книги, иметь таких героев и таких читателей.

    Разговор комиссара с профессором

    Большую трудность испытал я в работе над образом комиссара. У автора книги образ комиссара написан очень сильно; он сразу завоевывает любовь читателя глубиной своих человеческих качеств. Слова ero и поступки выражают огромное душевное благородство, силу воли и энергию.
    Художнику легче изобразить героя в динамике боя, в экстазе схватки с врагом на горячем коне, а в повести В. Полевого, наоборот, комиссар изображен в тяжелом физическом состоянии. все время лежащим в кровати, опухшим, желтым. Таким образом, внешние черты героя существенно затрудняли работу. Нужно было передать облик человека, страдающего тяжелым недугом, но сильного своей душевной волей, красотой внутреннего мира. Многих натурщиков пробовал я для этого рисунка. Созданный в кино артистом Охлопковым образ комиссара очень :мне нравился, и я искал модель, близкую к этому образу. Основой для портретной характеристики комиссара был врач одной из поликлиник Москвы. Внешность его, как это было признано всеми моими товарищами, очень подходила для этой роли.
    Надо сказать, что те образы в кинокартине, которые заслужили любовь и признание широкого зрителя, я в своих иллюстрациях старался делать тождественными. Это главным образом относилось к образам комиссара и Степана Ивановича. В рисунках, где я показываю Степана Ивановича, мне хотелось передать ту большую разницу во внешнем облике больных, какая бывает в период их пребывания в госпитале и в момент их выписки.
    Находясь в госпитале, я сам наблюдал, как больные, несмотря на различие своих рангов и профессий, одетые в больничные пижамы, становятся одинаковыми и как до неузнаваемости меняется каждый из них, когда наступает счастливый час выздоровления и выхода из госпиталя.
    Кто бывал в госпитале, тот и сам помнит, с каким нетерпением и нескрываемой радостью выписывающиеся из госпиталя скидывают с себя больничную одежду и с гордостью надевают старое, крещенное в боях обмундирование.
    Вспомним Степана Ивановича, сидящего в палате у окна и думающего о своей далекой деревне. Сколько было в нем грусти, мечтательности и как преобразился этот же человек, когда выписывался из госпиталя и прощался со своим наставником -комиссаром. Военная форма как бы сразу натянула его мускулы, сделала его упругим, несгибаемым, готовым к бою!
    Работал я над иллюстрациями в 1950 году и когда закончил их, то счел необходимым завершить эту книгу еще одним цветным рисунком.
    Полевой писал свою повесть в 1946 году, не зная, где находится его герой и жив ли он. Теперь известно, что герой книги славно живет среди нас. Родина посылала его на Конгресс защиты мира, и его голос борца, пережившего в минувшей войне тяжелые испытания, страстно призывал к борьбе за мир, (Против войны. Вот почему я закончил повесть рисунком, изображающим Мересьева, уже штатского мирного человека, выступающим с три¬буны на площади в Варшаве.
    После того как вышла книга, я очень интересовался мнением читателей о моих рисунках. Почти все, с кем мне удавалось говорить, считают этот последний цветной рисунок книги выпадающим по решению из общего стиля всех иллюстраций. Говорят, что он плакатен и поэтому разбивает стилевую цельность рисунков, хотя все считают нужным сохранить эту тему в повести. Работая над другим вариантом этой темы, я старался учесть замечания читателей.
    Прошло много лет с тех пор, как я закончил работу над иллюстрациями к «Повести о настоящем человеке», и вот сейчас, просматривая рисунки в книге, я хочу многие из них дополнить и изменить. Мне кажется, что несколько портретно, иным получился у меня облик комиссара в цветном рисунке, когда он изображен с радионаушниками. Не вполне доволен я и портретом Клавдии Михайловны; ее хотелось бы видеть лучистей и прекрасней. Не получилась по настроению иллюстрация, где население деревни Плавни провожает на носилках Мересьева к самолету. Не удовлетворяет меня, несмотря на множество этюдов и вариантов, цветной рисунок, изображающий Мересьева, идущего в атаку. Пройдет еще время, и, наверное, новые недостатки обнаружатся в других рисунках; увидишь то, чего раньше не замечал.



    представленная глава в формате пдф

    альбом, если нужны полноразмерные фотографии

    0 0
  • 01/18/19--09:56: Собачья жизнь
  • На наступающие выходные — опять книга про собаку. Работа у Буяна ответственная — охранять двор и его обитателей.

    Клокова М.П. ... Буянкина жизнь : [Стихи для детей] / Рис. М. Горшмана. - Москва : Гос. изд-во, 1928 (тип. "Красный пролетарий"). - [15] с. : красочн. ил.

    Описала рабочий день Буяна Мария Петровна Клокова (1884 — 1943), автор всем известного «Жили у бабуси два веселых гуся». Кстати, два гуся у Буяна тоже есть. Нарисовал их, а также всю другую живность Мендель Хаимович Горшман (1902-1972).


    0 0

    Одной из любимых книг моего детства была

    Подарок от сестры на 7-летие в 1974 году.

    Всё начинается с моего месяца - января. Мне это всегда нравилось. И, похоже, создавало какую-то неуловимую информационно-энергетическую связь "человек-книга".

    А ещё именно благодаря Бианки я всю жизнь называю синичек Зиньками))








    В книгу вошли знакомые всей малышне тех лет добрые сказки о зверюшках, птицах, насекомых, которые тогда выпускали в виде диафильмов, показывали мультиками по телеку и издавали отдельными книжками-малышками из серии "Фильм-сказка".


    Потом я читала её моим детям.
    А когда они выросли, "Лесные были и небылицы" заняли почётное место на одной из полок памяти в книжном шкафу и до сих пор хранят в себе приветы давних листопадов.




    Кто ж знал, что этот разворот станет иллюстрацией к моему нынешнему неискоренимому "совизму" (в смысле склонности интеллектуально активничать по ночам) и предвестником собравшейся коллекции сов.


    Книга на 2 года младше меня. Мы с ней из одного поколения.


    Сегодня находкой дня оказались новые зимние лесные фотоисторииВадима Трунова.
    Разумеется, сразу вспомнила книгу Бианки. По-моему, они очень созвучны.

    О книге:
    Виталий Валентинович Бианки "Лесные были и небылицы".
    Художник-редактор О.И.Маслаков.
    Ленинград, "Лениздат" 1969 год.
    465 страниц, формат бумаги 84х108, картонная обложка, тираж 100000 экземпляров.


    0 0
  • 02/01/19--10:58: Жила-была такса
  • Сегодняшняя книга на выходные — опять про собаку. Провожаем ее год по восточному календарю, сейчас уже совсем проводим, а на следующей неделе встретим год свиньи. Итак:

    Коваленский А.В. ... Такса : [Стихи для детей] / А. Коваленский; Рис. Ф. Полищук. - [Ленинград] : Радуга, [1927] (гос. тип. им. Ив. Федорова). - [11] с. : красочн. ил.

    Книга еще не поступила в общественное достояние, поэтому доступна только в стенах РНБ.

    Написал эту шутку в стихах Александр Викторович Коваленский (1897-1965), удивительный человек, троюродный брат Александра Блока, старший друг и свойственник (муж двоюродной сестры) Даниила Андреева, оказавший большое влияние на него как «поэт и духовидец».

    Очаровательная ехидная такса-хулиганка и ее окружение нарисованы художницей Фаиной Ильиничной Полищук (1898-1968).


    0 0

    В далёком детстве, мне часто встречались работы одного детского (и, возможно, не только детского) художника. У него были особенно великолепны кошки. Кошки ходили вертикально, в прекрасных кафтанах и, что их отличало, у всех их были как бы сплющенные вертикально мордочки, но без явных искаженик, а как бы такие широкие лица. Помню, у него было много иллюстраций С. Михалкова.

    Кто-нибудь представляет, кто может быть тем художником?

    Спасибо.


    0 0

    Требуется помощь!!!

    В море бурно и темно,
    Пароход идет на дно.

    Где бы нам найти такого,
    Чтоб герой был, а не трус
    Чтоб достал со дна морского
    Пароход и ценный груз.

    Водолаз на дно идет
    И достанет параход.

    Это часть строчек которые вспомнились. В общем про водолаза и как доставали пароход.
    Ни автора, ни названия не помню.


    0 0

    Сегодняшняя книга о том, как опасна может быть еда по ночам, даже огурцы. Встречаем год свиньи и переживаем вместе с непутевой свинкой щетинкой ночной кошмар. Все закончилось в этот раз благополучно, но не ходите, свинки, ночью в огород!

    Коваленский А.В. Про свинку-щетинку, черную спинку : [Стихотворение для детей дошк. возраста] / А. Коваленский; Рис. Б. Крюкова. - [Киев] : Культура, 1930. - [12] с. (с обл.) : ил. ; 17,5 см. - (Серiя народнiх казок, приказок, загадок ; № 319)
    Коваленский А.В. Про свинку-щетинку, черную спинку : [Стихотворение для детей дошк. возраста] / А. Коваленский; Рис. Б. Крюкова. - [Киев] : Культура, 1930. - [12] с. (с обл.) : ил. ; 17,5 см. - (Серiя народнiх казок, приказок, загадок ; № 319)

    Придумал историю, как и историю таксы-сладкоежки, Александр Викторович Коваленский (1897-1965). А нарисовал свинку и ее ночной кошмар художник Борис Иванович Крюков (1895-1967).



    0 0
  • 02/15/19--09:59: Снежный город
  • Сегодняшняя книга на выходные — о снежной архитектуре. Обидно, но зима в Ленинградской области уже ощутимо сдала свои позиции. Одним словом, для строительства снежных городов уже поздновато. Но, может, кто-то уже их построил, ведь снег был в этом году был как-раз для строительства — плотный, чистый. 

    Брунс В.Е.  Снежный город : [Стихи для детей] / Гек Финн; Картинки С. Христофорова. - Москва : Г. Ф. Мириманов, 1929 (Ленинград : 1-я гослит. им. т. М. Томского). - [12] с. : красочн. ил.
    Брунс В.Е. Снежный город : [Стихи для детей] / Гек Финн; Картинки С. Христофорова. - Москва : Г. Ф. Мириманов, 1929 (Ленинград : 1-я гослит. им. т. М. Томского). - [12] с. : красочн. ил.

    Рассказала о снежном городе Вера Евграфовна Брунс (1903-1960), детская писательница, выступавшая под псевдонимом Гек Фин. Нарисовал мечты ребят Сергей Александрович Христофоров (1891-1949)


    0 0

    Поскольку сообщество Музей детской книгиявляется одним из немногих мест в интернете, где упоминается творчество замечательного детского писателя и поэта Виктора Виктора, я решил обратиться сюда с одной просьбой и заодно поделиться тем, что имею.

    Речь идет о малоизвестной книжке Викторова «Злодеи в галерее», вышедшей в начале 60-х. О том, кем она была издана — чуть позже. Разумеется, никаких электронных версий в сети нет, я нашел лишь лот на интернет-аукционе с фотографиями нескольких разворотов, да еще страницу в «Звёздочке» (литературный календарь для октябрят на 1962 год), где напечатаны 3 стихотворения из «Злодеев».










    Таким образом, на текущий момент, мне удалось восстановить 5 стишков из этой книги:

    - Фабрикант
    - Колониалист
    - Фашист
    - Греми Гром Генерал
    - Полицейский

    К сожалению, фото с Банкиром нечитабельное, я как смог восстановил фокус, но распознать можно далеко не все слова.

    Кроме этого, в ЖЖ я нашел человека, который процитировал фрагменты еще одного стихотворения (о церковнике), которые приведу здесь:

    Он говорит: "Не мечтайте о хлебе! Умрёте - дадут вам пирожных на небе!"
    За сладкие речи бросает бедняк в церковную кружку последний пятак.

    В общем, насобирал по крупицам, что смог. А теперь самое загадочное. Везде в сети упоминается только одно издание книги, фото из которого я привел выше: Викторов, В. И.  Злодеи в галерее: [Стихи. Для младш. школьного  возраста] / Рис. Ю. Поливанова. - [М.: Дет. мир,1963]. - [28]с. Но из своего детства я прекрасно помню, что эти стихи были в другом издании Викторова, с более выразительными, черно-белыми иллюстрациями, напоминающими не то Бор.Ефимова, не то Кукрыниксов. Сама книжка небольшого формата, в мягком переплете. Подтверждением моих воспоминаний является вот эта цитата одного из авторов на Прозе.ру, который также в детстве читал именно это издание:
    "Эту книжку я как-то взял почитать в библиотеке пионерского лагеря  Министерства культуры СССР "Березка", в котором "оттрубил" две смены  летом 1965 года. А вот название взятой в тот день в библиотеке книжки я,  к сожалению, запамятовал. Помню только, что речь в ней шла об ужасах  "реального капитализма". Состояла книжка из целого ряда стихотворных  обличительных новелл. Одна из них называлась "Сэр Хлыст - колониалист" и  начиналась так:

    "В черных очках, в штанах до колен
    Ходит по Африке джентльмен.
    Это сэр Хлыст - колониалист",

    а заканчивалась мрачной констатацией:

    "Хлыст платит неграм кнутом за труд,
    А богатства к нему текут"

    (как это ни странно, слово "негр" считалось в Советском Союзе вполне "политкорректным").

    Еще в этом сборнике содержались стихотворно-обличительные новеллы  "Господин Сейф - банкир", "Мистер Спрут - капиталист", "Герр (фамилию  увы! - забыл) - фашист", еще какой-то "...ист - милитарист". Ничего из  них не запомнил, кроме устрашающих черно-белых картинок. Мистер Спрут  был изображен в виде реального спрута или осьминога - правда, в цилиндре  и черной бабочке с человеческим лицом, причем в больших  очках-"консервах" на напоминавшем баклажан довольно-таки семитическом  носу  опутавшим своими щупальцами, усеянными круглыми присосками, скопление  небоскрёбов (вероятно, долженствующее изображать собой мир "загнивающего  капитализма").

    Господин Сейф, банкир, был изображен в виде реального сейфа,  увенчанного огромной, как пивной котёл, головищей в котелке и опять-же в  очках (но почему-то не со столь явными семитскими чертами лица, хотя,  казалось бы...).

    Сэр Хлыст - колониалист -, в чёрных солнечных очках, пробковом  тропическом шлеме, перепоясанной патронными лентами рубахе с погончиками  и нагрудными карманами, в шортах и гетрах, с револьвером в кобуре и  кинжалом на ремне, с трубкой, а не сигарой (видимо, для разнообразия) в  зубах и свирепым выражением лица (дублировавшимся с фотографической  точностью на морде рвавшегося у него с поводка злобного английского  бульдога), стоявший на фоне пальм и типично "концлагерной" вышки с  часовым, прожектором и пулемётом на треноге, держал в руке не хлыст  (подвешенный у него к поясу), а короткий карабин-полуавтомат. Мимо  Хлыста, понурившись и покорно согнув от непосильного труда чёрные спины,  тянулись вереницей обремененные разными грузами негры - на них-то и  лаял свирепый бульдог.

    Остальных картинок я не запомнил, но все они  были в том же духе."


    Но еще, кроме стихов про злодеев, я помню из этой ниги стих про «Обжор в гостях у Нерях», процитирую обрывки:

    ...сегодня обжоры в гостях у нерях...
    ...руками хватает, кусками глотает, как будто еду у него отнимают...
    ...какому-то гостю сделалось худо, его на носилках выносят отсюда...
    ...в случае этом легко разобраться — приступ обжорства, нужна операция...

    В общем, поскольку эта группа представляет литературный детский музей, хочу обратиться с просьбой — если кому-то известно об этой книге или кто-то помнит по памяти недостающие стихи, напишите пожалуйста, вместе попытаемся восстановить утраченный материал творчества Виктора Викторова.


    0 0

    Сегодняшняя книга на выходные — к завтрашнему Дню защитника Отечества. Поздравляем всех мужественных людей, нашу защиту и оборону, и любуемся сочными красками Александра Александровича Дейнеки (1899-1969), великого романтика социализма!

    Дейнека А.А. Парад Красной армии : Книжка-картинка / Рис. А. Дейнека. - 2-е изд. - [Москва] : Огиз - Молодая гвардия, 1931 (тип. "Образцовая"). - [12] с. : крас. ил.
    Дейнека А.А. Парад Красной армии : Книжка-картинка / Рис. А. Дейнека. - 2-е изд. - [Москва] : Огиз - Молодая гвардия, 1931 (тип. "Образцовая"). - [12] с. : крас. ил.



    0 0

    С праздником наших участников и читателей!
    К 23 февраля напомню об очень славной книге Якова Длуголенского, где есть и молодой солдатик, и старые фронтовики. А жизнь вокруг самая мирная, но воспоминания военных лет всплывают и в поездке за грибами.
    Авторская интонация замечательная, и любопытно посмотреть на несказочные иллюстрации Майофиса, как он рисует портреты персонажей.
    Не устаю восхищаться, как прежде при печати передавали живой рисунок.































































    0 0

       Представляемая сегодня книга послужит неплохим развитием обсуждаемой в сообществе Музей детской книгитемы детских железных дорог.
    "Нашу дорогу" можно с полным основанием считать первым изданием "Голубого экспресса", выпущенного федеральным издательством "Советская Россия" через четыре года в 1960 году. Въедливый читатель может увидеть какие изменения претерпел текст.
    И автор, и художник - ростовчане. Для регионального издательства книжка очень яркая, запоминающаяся, главным образом изумительными по красоте вклейками, не входящими в общую пагинацию.
    Ростовское книжное издательство. Формат книги увеличенный. Картонажный издательский переплет. Тканевый корешок. Тираж 25 тыс.


    IMG_9621.JPG

    IMG_9622.JPG
    IMG_9623.JPG
    IMG_9624.JPG
    IMG_9625.JPG
    IMG_9626.JPG
    IMG_9627.JPG
    IMG_9628.JPG
    IMG_9629.JPG
    IMG_9630.JPG
    IMG_9631.JPG
    IMG_9632.JPG
    IMG_9633.JPG
    IMG_9634.JPG
    IMG_9635.JPG
    IMG_9636.JPG
    IMG_9637.JPG
    IMG_9638.JPG
    IMG_9639.JPG
    IMG_9640.JPG
    IMG_9641.JPG

    0 0

    Сегодня пятница, а значит — книга на выходные. Но сегодня также первый  день весны, то есть Всероссийский день кошек. А это значит, что без кошки сегодня не обойтись. Сегодняшняя кошечка входит в состав некоего квартета, который играет в ... страх. Именно так — четыре персонажа в замкнутом  пространстве, каждый может представлять для другого смертельную опасность. Кто на самом деле друг, а кто хищник? Читайте, смотрите, решайте!

    Лебедев К.Е.  Книжка про Мишку да мышку, кошку да Крошку : [Стихи] : Текст К. Лебедева / Рис. А. Соборовой. - Москва : Рабочая газета, 1929 (тип. "Рабочей газеты"). - 12 с. : красочн. ил.
    Лебедев К.Е. Книжка про Мишку да мышку, кошку да Крошку : [Стихи] : Текст К. Лебедева / Рис. А. Соборовой. - Москва : Рабочая газета, 1929 (тип. "Рабочей газеты"). - 12 с. : красочн. ил.

    Записал историю Константин Евгениевич Лебедев (1896-), нарисовала — Александра Сергеевна Соборова (1882-1935).


    0 0

    Просто еще один портрет писательницы в галерею сообщества. Наткнулась у себя в электронной библиотеке на трехтомник Воскресенской (не помню уже, откуда он там взялся, но не суть), 1974-75  гг.. В первом томе - очень неплохой портрет, по-моему. Весенний даже. Вроде бы здесь такого не было.


    0 0

    Поздравляю всех участниц нашего сообщества с весенним праздником! И в подарок - книга про семь девочек и одного братишку. Кажется, можно услышать песню, которая звучит с обложки под веселую гармошку...



    Народная песенка в обработке Л.Дьяконова
    Рисунки Ю. Данилова
    Детгиз, 1962























    0 0

    Добрый день, уважаемые участники сообщества!
    Хочу обратиться с вопросом, кто изображен на этой фотографии?
    Заранее благодарна.
    IMG_0377

    0 0

    Новая старая книжка от Доброго человека:)

    001.jpg

    Автор К. Чуковский
    Художник  А. Каневский
    1940 г.
    Дет Издат ЦК ВЛКСМ



    002.jpg

    003.jpg

    004.jpg

    005.jpg

    006.jpg

    007.jpg

    008.jpg

    009.jpg

    010.jpg

    011.jpg

    012.jpg

    0 0

    Сегодняшняя книга на выходные —  о том, что сытое брюхо к искусству глухо. Гражданин Барбос, голодный, как истинная собака, пришел в цирк. И вместо того, чтобы насладиться искусством, набросился на еду, что чуть не привело к большим неприятностям. Однако мир — не без добрых людей. Барбосу удалось уйти целым и сытым, а это уже неплохо. Удачный был день, хотя и беспокойный.

    Брунс В.Е. Барбос : [Стихи для детей] / Текст Гек-Фин ; Рис. С. Мальт. - [Ленинград] : Радуга, [1927] (гослит. им. т. М. Томского). - [11] с. : красочн. ил.
    Брунс В.Е. Барбос : [Стихи для детей] / Текст Гек-Фин ; Рис. С. Мальт. - [Ленинград] : Радуга, [1927] (гослит. им. т. М. Томского). - [11] с. : красочн. ил.

    Рассказала историю Барбоса уже знакомая нам Вера Евграфовна Брунс. Изобразил его приключения Семен Адольфович Мальт (1900-1968).


    0 0

    IMG_20190316_0001.jpg

    Автор: Султан Куканбеков
    Художник: А. Константинов
    Издательство: Ёш гвардия"
    Ташкент
    1964 г.
    Об авторе я ничего не нашла, а вот художник, похоже, упоминался в Музее

    IMG_20190316_0002.jpgIMG_20190316_0003.jpg

    IMG_20190316_0004.jpgIMG_20190316_0005.jpg

    IMG_20190316_0006.jpgIMG_20190316_0007.jpg

    IMG_20190316_0008.jpgIMG_20190316_0009.jpg

    IMG_20190316_0010.jpgIMG_20190316_0011.jpg
    IMG_20190316_0012.jpg

    0 0

    На днях коллега, осведомленный о предмете моей коллекционерской страсти, привез в подарок из Германии детский букинистический сборник сказок. Мне показалось очень интересным сравнить уровень  книжной полиграфии послевоенных лет СССР и Германии.

    IMG_9725.JPG

    "Самые красивые сказки" представлены следующей подборкой:
    "Как Заяц с Ежом наперегонки бегал" Автор Людвиг Бехштейн. Русский перевод
    "Маленький проказник" Автор Теодор Шторм. Русский перевод
    "Сказка о Шлараффии". Автор Людвиг Бехштейн. Русский перевод
    "Ореховый прутик". Автор Людвиг Бехштейн. Русский перевод
    "Летающий сундук". Автор Г.-Х. Андерсен. Русский перевод
    "Карлик Нос". Автор Гауф. Содержание этой сказки всем известно и не требует перевода.

    Лично мне больше других понравилась полная символизма сказка Шторма "Маленький проказник". Чем-то она напомнила "Историю ветряного петушкаЭвелины Шерп.

    Здесь самое время высказать слова благодарности за помощь и восхищение глубиной знания мира немецких сказок vbaden, являющейся их популяризатором и автором многочисленных русских переводов. На ее сайте Сказки Германииразмещены биографии  большого числа немецких писателей-сказочников с подробнейшими комментариями, много иллюстративного материала. Там же есть биографии Теодора Шторма и Людвига Бехштейна. В общем, я всячески рекомендую вашему пристальному вниманию блог в жж и сказочный сайт Татьяны!

    Теперь вернемся к книжке. Издана она в 1953 году в городе Эльмсхорн, который до 1949 года находился в Британской зоне оккупаци, а после раздела Германии оказался на территории ФРГ. Очевидно ни тяжелейшие индустриальные потери, ни последующие репарации союзников не сказались на качестве немецкого детского книгоиздания. Сборник сказок издан с большим вкусом, качественной полиграфией и на отличной плотной бумаге. Обложка - так же плотная бумага. Конструкция блока весьма хитроумна и представляет собой три тетрадки по 8 страниц в каждой, соединенные на скрепках между собой. В корешковой части между тетрадками проложена узкая картонная полоска для того, чтобы при перелистывании корешок с наклеенной поверх обложкой не разваливался. Место сгиба страниц при перелистывании видно на нижнем фото. Тираж неизвестен. Формат увеличенный.

    IMG_9726.JPG

    Теперь об оформлении. На страницах вместе с текстом присутствуют многочисленные миниатюрныме рисунки цвета сепии, нарисованными художником специально для каждой из сказок, и сюжетно перекликающимиея с ними. Полноцветные же иллюстрации представлены небольшими вклейками. Качество печати практически такое же, как у почтовых открыток. Краски яркие, что наверняка нравилось маленьким немецким, если не читателям, то рассматривателям картинок. ) sergej_manitподсказывает, что подобные книги продавались вместе с комплектом иллюстраций, которые должен был вклеить в книгу сам читатель.
    Можно сделать вывод, что при сравнительно небольшом объеме книги (24 страницы), над ее изданием немало потрудилось большое число мастеров своего дела.

    IMG_9728.JPG
    IMG_9729.JPG

    Отдельно следует сказать о личности художника Вильгельма Петерсена. Очень уж она неоднозначна, поскольку в его активе - и приверженность идеям НСДАП и близкое знакомство с первыми лицами третьего Рейха - Розенбергом, Гитлером, Борманом, Герингом, которые приобретали работы Петерсена в свои личные коллекции. Во время Второй Мировой войны Петерсен числился военным художником СС. После войны  он был арестован союзными войсками и около года провел около в лагере для интернированных лиц. Освобожден в 1946 году.
    На одном из немецких сайтов высказано предположение, что работа в области детский иллюстрации явилась для Вильгельма Петерсена вынужденной, так как факт сотрудничества с фашистским режимом в течение долгих лет являлся серьезным препятствием в поиске работы.

    IMG_9730.JPG
    IMG_9731.JPG
    IMG_9732.JPG
    IMG_9733.JPG
    IMG_9734.JPG
    IMG_9735.JPG
    IMG_9736.JPG
    IMG_9737.JPG
    IMG_9738.JPG
    IMG_9739.JPG
    IMG_9740.JPG

    Возвращаясь к сравнению образцов детского книгоиздания начала - середины 50-х, можно сделать вывод, что в то время как наши отечественные издательства продолжали выполнять задачу удовлетворения элементарного читательского спроса стандартизированными многотиражными изданиями, не предусматривавшими никаких полиграфических излишеств и вкусовщины, издатели ФРГ были по-прежнему ориентированы на взыскательный вкус немногочисленных ценителей хороших книг.

    0 0
  • 03/22/19--11:32: Песня о дружбе
  • Приближаются выходные, а с ними — книга. Сегодняшняя — о нерушимой дружбе, о взрослении, чудесных каникулах на даче. И все это рассказано истинными мастерами — поэтом Александром Ивановичем Введенским (1904-1941)и художником Евгением Ивановичем Чарушиным (1901-1965). Просто наслаждайтесь, добрых вам выходных!

    Введенский А.И. Щенок и котенок : [Стихи для детей младш. возраста] / А. Введенский ; Рис. Е. Чарушина. - Москва ; Ленинград : Детиздат, 1937 (Ленинград : 24 лит. треста "Полиграфкнига"). - Обл., [20] с.
    Введенский А.И. Щенок и котенок : [Стихи для детей младш. возраста] / А. Введенский ; Рис. Е. Чарушина. - Москва ; Ленинград : Детиздат, 1937 (Ленинград : 24 лит. треста "Полиграфкнига"). - Обл., [20] с.





    0 0
































    Книжка нагло украдена из эленинки.