Are you the publisher? Claim or contact us about this channel


Embed this content in your HTML

Search

Report adult content:

click to rate:

Account: (login)

More Channels


Channel Catalog


Channel Description:

Музей детской книги - LiveJournal.com
    0 0
  • 07/03/17--03:07: Загадка
  • Недавно вышел в свет архив юмористического журнала "Сверчок" - предшественника "Веселых картинок".
    Интресно, что при создании нового, необычного журнала для самых маленьких Н.Олейников явно опирался на дореволюционный опыт.
    Например, встретилась такие картинки:




    Правда, напоминают иллюстрации к изданиям Кнебеля и Сытина?
    Это история "Петя в лесу" - о добром мальчике, который все свои подарки ко дню рождения раздал лесным обитателям и вернулся домой в костюме из листьев.
    Ретро-тенденция бросилась в глаза и критикам того времени. В "Архиве "Сверчка" опубликована статья 1937 года, ее автор К.Анохина прямо обвиняет редактора журнала в "клептомании", в том, что он перепечатал "нравоучительную сказочку" из дореволюционного кнебелевского издания, где она фигурировала под названием "Что случилось с Ваней в лесу" и подписана была неизвестным автором "Е.К."
    Не поленилась и нашла издание Кнебеля (спасибо сайту интернет-магазина Озон).



    Название чуть отличается от того, что упоминается в статье, но сюжет абсолютно схож с журнальным.
    А вот иллюстрации совершенно иные, впору к сказкам Харриса или к "Ветру в ивах" К.Грэма.















    Рисунки в "Сверчке" не подписаны. Что это? Стилизация под дореволюционные картинки? Или история о добром мальчике уже до революции существовала в двух вариантах? Возможно, выходила книга "Петя в лесу" (пока не нашла следов) или с такими картинками, как в журнале, история публиковалась в дореволюционной периодике? 

    0 0

    Оригинал взят у lobgottв Новый дом







       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       

       












    0 0

    Оригинал взят у sunchikiв "Загадки Маршака"

    Ещё одна интересная книжечка с загадками от Доброго чселовека.



    Автор Маршак
    Художник В. П. Ахметьев
    Издательство "Молодая гвардия"
    1931 г.


















    0 0

    Оригинал взят у maikaferв Новости оцифровки

    Открыт доступк архиву детской иллюстрированной советской книги 1917–1953 года. Принстонский университет продолжает проект, начатый год назад.

    • Библиотека исторической детской литературы при Университете Флориды выложила в свободный доступболее 6000 тысяч оцифрованных детских книг викторианской эпохи.

    0 0
  • 07/12/17--11:56: "Как ездят" 1927
  • Оригинал взят у sunchikiв "Как ездят" 1927

    Змечательная книжечка от Доброго человека.

    Автор: Соборова А.
    Издание Г. Ф. Мириманова
    1927 г.














    0 0

    Ищут пожарные,
    Ищет милиция,
    Ищут фотографы
    В нашей столице...


    Кто из нас не слышал этих строк из «Рассказа о неизвестном герое» Самуила Маршака?
    Некоторым знаком и тот факт, что у неизвестного героя был реальный прототип.
    Именно о нем 13 июля 1936 года сообщала газета «Правда»:

    7.jpg

    9 октября 1937 года, «Правда» печатает стихотворение Маршака «Двадцатилетний. Современная баллада»:

    П-09.10.37.jpg

    «…В новой своей балладе я рассказал о том юноше, который в прошлом году совершил героический подвиг во время пожара в Москве и бесследно скрылся…», – писал С.Я.Маршак в статье «Путь к детской литературе» («Детская литература», 1937, № 21, с. 66 – http://s-marshak.ru/periodika/30/1937/04.htm). Однако, юноша скрылся не настолько бесследно, чтобы корреспонденты главной газеты страны не отыскали его – уже на следующий день, 14 июля 1936 года, «Правда» публикует статью с фотографией героя:

    9.jpg



    А 16 июля «Правда» сообщила о награждении тов. Бурацкого:

    10.jpg



    В 1941 году Василий (Владимир?) Михайлович Бурацкий – аспирант Института философии АН СССР. Призван в дивизию народного ополчения – https://iphras.ru/page49803868.htm
    Больше сведений о нем найти пока не удалось.


    Использованы материалы: БД East View: https://dlib-eastview-com.ezproxy.usr.shpl.ru/browse
    .

    0 0

    Сергей Михалков «Разговор с сыном»
    Художник Николай Михайлович Кочергин
    Оформление Наталья Оскаровна Мунц
    Издательство «Детская литература», Москва, 1967 год
    Для младшего школьного возраста
    Тираж 100 000
    Цена 1 руб 77 коп












































































    0 0
  • 07/16/17--04:46: "Как люди ездят"
  • Оригинал взят у sunchikiв "Как люди ездят"

    А теперь от Доброго человека книжечка "Как люди ездят"


    Автор Г. Дин.
    Издательство "Культура" Гостреста "Киев-Печать"














    0 0
  • 07/16/17--11:31: Сладкая жизнь
  • Нас ждет чудесный остров:
    от фантиков он пестрый,
    от мармелада липкий
    и тверд от леденцов.
    
    Никто не пьет там воду —
    все хлещут лимонад
    и сладкую природу
    съедают всю подряд.
    

    Вековая мечта о сладкой жизни не могла не получить отражение на страницах детских книг. К сожалению, повесть-сказка Роберта Вайдло "Приключения в Кукарекии и на острове Сладкая Отрада", откуда взят куплет, слишком юна для нашего сообщества, но можно обратиться к более ранним примерам.

    img001.jpg





    "Льдина из ландрина", по-моему, одно из самых удачных детских стихотворений Льва Зилова - забавное и динамичное. Так и видишь возбужденную гурьбу, торопящуюся расхватать привалившее богатство.

    Л.Зилов "Льдина из ландрина", Радуга, 1925

    С откоса без оглядки
    Блестят ребячьи пятки;
    Оттуда и отсюда
    Бегут к реке с откоса.
    Разбили два, три носа,
    		
    Там ногу отдавили,
    Тут руку прищемили.
    А одному мальчишке
    На лоб набили шишки.
    
    В реке случилось чудо:
    В кустах прибило льдину
    Из чистого ландрина.
    Клейменную при том
    Но фабрике клеймом!
    
    Рабочие Гублеса
    Шестом из под навеса,
    Плотовщики баграми,
    Милиция штыками,
    Канатчики канатом,
    Калашники ухватом,
    Извозчики возжами.
    Разносчики лотками,
    
    А сторожиха Зоя
    Печною кочергою —
    Ту льдину ухватили,
    Ту льдину потащили,
    Галдели, потели —
    Дубинушку пели,
    И — вытащили льдину,
    Ту льдину из ландрина,
    Клейменную при том
    На фабрике клеймом.
    
    

    Кто ломом, кто пешнею, Кто просто пятернею, Кто острым топором, Кто толстым колуном, Кто длинным молотком, Кто гирей, кто пестом, Кузнечными клещами, От сахара щипцами И всякими вещами Давай ломать ту льдину, Ту льдину из ландрина, Клейменную при том На фабрике клеймом. Вдруг туча налетела, Гром грохнул, как из пушки; Все кинулись к избушке, Где жили две старушки, Старушки-вековушки. Избушка закряхтела И до земли присела, Но всех укрыть успела. А гром грохочет пуще, А туча гуще-гуще, А дождик чаще-чаще, Ручьи мутней и слаще. Вдруг молния мигнула И в льдину ту нырнула, И льдину всю разбила, На части расщепила — Ту льдину, ту льдину, Из чистого ландрина, Клейменную при том На фабрике клеймом. Ту льдину ливнем мыло, Стегало и мутило, Сверлило и долбило, И белой пеной взбило, И пену в реку смыло. Ушла гроза далеко, Взглянуло солнце сбоку. Лучами залитая Пестреет мостовая. И проводивши тучу, Народ сбежался в кучу, Толкается, судачит, А ребятишки плачут; Растаяла вся льдина, Вся льдина из ландрина, Клейменная при том На фабрике клеймом. Схватили все ведерки, К реке сбежали с горки, — В ушаты, в бочки, в кадки Воды вливают сладкой. Пьют воду по бульварам, По мокрым тротуарам, В садах и на вокзале, Кто в кружке, кто в бокале Уж задыхаясь паром, Вскипели самовары, Пьют в кривенькой избушке Ландринный чай старушки. И вместо нефти скверной Полны водой ландринной, Веселые цистерны Сцепились в поезд длинный. Бегут, бегут проворно За паровозом черным, А паровоз дымит, Дымит, спешит, свистит, Свистит среди долин: „Ландрин-ландрин-ландрин”…






    Зилов Л. Н._Льдина из ландрина_1925_Page_08.jpg



    Полностью посмотреть книгуможно на сайте РГДБ.



    Позднее ландринные льдины перестали приплывать в отечественные селенья, но можно было наткнуться на карамельные отложения в морских просторах.

    Л.Кондрашенко "Мель-Карамель", студия "Диафильм", 1967


    img010.jpg



    Плыл корабль в открытом море,
    Моряки не знали горя:
    Капитан крутил штурвал,
    Боцман песни напевал.
    
    С верхней палубы матросы
    Хлеб бросали альбатросам,
    А весёлый толстый кок
    Борщ варил и пёк пирог.
    
    Но за тридевять земель
    Наскочил корабль на мель.
    Посмотрели, посмотрели:
    Эта мель — из карамели!
    
    Не везти же карамель
    Им за тридевять земель!
    Капитан с командой вместе
    Стали есть её на месте.
    
    Старый боцман, толстый кок
    Тоже ели — кто как мог.
    Кок забыл свою стряпню:
    Изменилось всё меню!
    
    Вместо супа с вермишелью –
    По тарелке с карамелью.
    Ни тефтелей, ни сарделей –
    Ужин, завтрак карамелий.
    
    И селёдку, и кисель
    Заменила карамель!
    Три недели ели, ели –
    Мель доели еле-еле!
    
    Путь свободен, и опять
    Можно в море уплывать.
    Капитан штурвал берёт,
    Боцман песенки поёт. Вот.
    
    Но однажды утром рано
    Зуб заныл у капитана…
    Боцман в кубрике сидит:
    Челюсть нижняя болит…
    
    У громадного старпома
    Появилась гранулёма…
    А у кока-толстяка
    Вздулась правая щека…
    
    Потерял он к пище вкус,
    У него — ужасный флюс!
    Всё лицо перекосилось,
    Даже судно накренилось!
    
    Охал боцман,
    Ахал кок,
    Все стонали — кто как мог.
    И радист скривил свой рот –
    «SOS» по радио даёт.
    





    В детстве "Мель-карамель"была у меня одним из самых любимых диафильмов. Радовала и незатейливая рифма, и нежданная находка, поджидавшая бравый экипаж в открытом море. Но главная приманка, конечно, аппетитные картинки Евгения Мигунова. К сожалению, ничего не могу найти об авторе стихотворения, неясно даже, выходила ли публикация. Может быть, на страницах старых журналов кто-нибудь наткнется на мель из карамели.


    Пока же книжные страницы открывают нам возможные ее истоки:



    Иван Демьянов "Скороговорка", 1959

    Вез корабль карамель, 
    Наскочил корабль на мель.
    И матросы две недели
    Карамель на мели ели.
    


    И немного о ландрине.

    В 1848 году предприниматель Георг Ландрин открыл в Петербурге мастерскую по производству леденцовой карамели. Официальная биография Георга Матвеевича Ландрина, ревельского гражданина, купца первой гильдии и потомственного почётного гражданина и кавалера гласит, что был он выходцем из остзейских немцев, вероисповедания лютеранского, начал свою карьеру как приказчик в модной и популярной кондитерской швейцарцев Вольфа и Беранже на Невском проспекте. В итоге довольно быстро обучившись кондитерскому мастерству, он вскоре начал самостоятельно варить леденцы из сахара и продавать их в разнос в Гостином дворе.

    Новая форма подачи товара - россыпь "голых"карамелек (до того каждый леденец оборачивали в фантик) по демократичным ценам - оказалась настолько популярной, что Ландрин смог в короткие сроки расширить производство и открыть в 1848 году на Петергофском шоссе собственную мастерскую по производству леденцовой карамели. Позднее Ландрин стал упаковать леденцы в жестяные банки. Так в 1860 году на свет появилось знаменитое ландриновское монпансье, прославившее его имя.

    С чем сравню я ваши глазки,
    Положительно с ничем,
    Не могу сравнить их даже
    С ландрином и монпасьем.
    


    Альтернативнaя и более популярная в массах биография конфетного короля рассказана Владимиром Гиляровским в книге "Москва и москвичи":
    "— Вот хоть взять конфеты, которые «ландрин» зовут… Кто Ландрин? Что монпансье? Прежде это монпансье наши у французов выучились делать, только продавали их в бумажках завернутые во всех кондитерских… А тут вон Ландрин… Тоже слово будто заморское, что и надо для торговли, а вышло дело очень просто.
    На кондитерскую Григория Ефимовича Елисеева это монпансье работал кустарь Федя. Каждое утро, бывало, несет ему лоток монпансье, — он по-особому его делал, — половинка беленькая и красненькая, пестренькая, кроме него никто так делать не умел, и в бумажках. После именин, что ли, с похмелья, вскочил он товар Елисееву нести.
    Видит, лоток накрытый приготовлен стоит. Схватил и бежит, чтобы не опоздать. Приносит. Елисеев развязал лоток и закричал на него:
    — Что ты принес? Что?..
    Увидал Федя, что забыл завернуть конфеты в бумажки, схватил лоток, побежал. Устал, присел на тумбу около гимназии женской… Бегут гимназистки, одна, другая…
    — Почем конфеты?
    Он не понимает…
    — По две копейки возьмешь? Дай пяток.
    Сует одна гривенник… За ней другая… Тот берет деньги и сообразил, что выгодно. Потом их выбежало много, раскупили лоток и говорят:
    — Ты завтра приходи во двор, к 12 часам, к перемене… Как тебя зовут?
    — Федором, по фамилии Ландрин…
    Подсчитал барыши — выгоднее, чем Елисееву продавать, да и бумажки золотые в барышах. На другой день опять принес в гимназию.
    — Ландрин пришел!
    Начал торговать сперва вразнос, потом по местам, а там и фабрику открыл. Стали эти конфеты называться «ландрин» — слово показалось французским… ландрин да ландрин! А он сам новгородский мужик и фамилию получил от речки Ландры, на которой его деревня стоит."


    Так или иначе, популярность "ландринок"росла, и к концу XIX века производство фабрики стало поистине всероссийским. Однако в 1882 году Ландрин неожиданно скончался. Детей у него не было, и все заботы о ведении дела легли на его вдову, купчиху первой гильдии Евдокию Ивановну. Именно при ней производство развилось по-настоящему. В том же 1882 году фабрику Ландрина отметили на Всемирной художественно-промышленной выставке как крупного экспортера и производителя, вытеснившего с российского рынка зарубежную кондитерскую продукцию.

    В 1912 году на Большом Сампсониевском проспекте была построена паровая фабрика, которая вплоть до 1917 года выпускала более 2500 тонн продукции в год. Фабрика имела почетное звание "Поставщика Двора Его Императорского Величества". Конфеты, шоколад и печенье от "Георга Ландрина"регулярно подавались на царский стол во время торжественных обедов и праздников.

    После революции фабрика была национализирована и в 1936 году ей присвоили имя А.И. Микояна. На протяжении всей блокады фабрика продолжала работать, выпуская для нужд фронта и блокадного города пищевые концентраты, овощной джем, кондитерские изделия и белковые дрожжи, были созданы цеха боеприпасов и фармацевтических препаратов. После войны фабрику оборудовали полностью механизированными конвейерными линиями по производству конфет и карамели и в 1966 году она стала головным предприятием Ленинградского производственного объединения кондитерской промышленности имени Н.К. Крупской.

    В 1986 году объединение перестало существовать, а кондитерская фабрика получила название "Ордена Октябрьской революции Первый кондитерский комбинат". Еще через несколько лет комбинат был акционирован и получил название "Азарт". В 2008 году кондитерское производство перевели за город, а на месте старых корпусов бывшей фабрики Ландрина на Большом Сампсониевском возводится жилой комплекс.





    0 0

    В РГБ сделали две выставки о медведях в книжной иллюстрации: реальную выставку и виртуальную. Они поднимают настроение каждому, кто видит эти чудесные медвежьи лица (про них невозможно сказать «морды»). За каждой иллюстрацией стоит глубокая и многогранная личность художника. Все примеры — из коллекции детских книг Музея книги Российской государственной библиотеки.

    Барто А. Игрушки. Москва, 1940. Книга-раскладушка для самых маленьких. Художник Константин Васильевич Кузнецов, один из первых иллюстраторов Барто:

    Барто А. Игрушки. Москва, 1948. Книга-раскладушка для самых маленьких. Художник Наталья Абрамовна Ушакова:


    Игрушки. Ленинград,1938. Книга-раскладушка для самых маленьких. Автолитографии Эдуарда Менделевича Криммера (1900—1974), живописца, графика, мастера декоративно-прикладного искусства, театрального художника, ученика Казимира Малевича. Стиль художника — минимализм, медведь на автолитографии очень похож на тех мишек, какими их рисуют маленькие дети:


    Художник Владимир Васильевич Лебедев (1891—1967), первый художественный редактор Детского государственного издательства («Детгиз»), основанного в 1933 году, через 3 года был подвергнут жестокой критике в газете «Правда». Статья «О художниках-пачкунах» кричала: «Словно прошёл по всей книге мрачный, свирепый компрачикос, смертельно ненавидящий всё естественное, простое, радостное, весёлое, умное, нужное, — и всё испортил, изгадил, на всём оставил грязную печать. А сделав своё скверное дело, расписался с удовольствием: Рисунки художника В.Лебедева». Эта статья больно ударила по художнику: критики считают, что Владимир Васильевич Лебедев так и не оправился после неё... Лебедев В. В. Игрушки и зверушки. Ленинград, 1939:


    В конце 1920-х годов в «Детгиз» — издательство, возглавляемое Владимиром Лебедевым, — пришёл молодой художник Евгений Чарушин (1901—1965). Его рисунки с животными понравились Лебедеву. Евгению Ивановичу было поручено проиллюстрировать рассказ Виталия Бианки «Мурзук». Работа привлекла внимание и читателей, и знатоков книжной графики. Один из рисунков даже был приобретён Государственной Третьяковской галереей. В 30-х годах Чарушин стал сам писать рассказы о животных и иллюстрировать их. «Разные звери» (Москва; Ленинград, 1929):


    Чарушин Евгений Иванович. Шутки (Москва, 1954) и фарфоровая чернильница со скульптурным изображением двух медвежат, скульптор — Е.И.Чарушин:


    Трофимов В. В. Бурая медведица и два медвежонка: открытка. Москва, без года. Эскиз картины для раздела «Инстинкты животных», сделанный в 1930-е годы для Дарвиновского музея.
    Сосновский И. П. О редких животных мира. Москва, 1982. Художник Вадим Вадимович Трофимов:


    Сетон-Томпсон Э. Джонни-медвежонок. Москва; Ленинград, 1926. Художник — анималист Василий Алексеевич Ватагин (1883—1969):


    Ватагин В. А. Азбука. Москва, 1926:


    Ватагин В. А. Московский зоосад. Москва, 1927:


    А без этих книг невозможно представить наше детство, и эти рисунки навсегда в памяти каждого из нас. В самом деле, мы точно знаем, как выглядели три медведя из сказки Льва Николаевича Толстого, потому что их нарисовал Юрий Алексеевич Васнецов (1900—1973). А медведи, которые «едут и смеются, пряники жуют», — именно такие, как на рисунке художника Владимира Михайловича Конашевича (1883—1963). (Кстати, и Владимир Михайлович попал под каток статьи о «художниках-пачкунах»). И, конечно, добрые и жадные, весёлые и сердитые мишки Владимира Григорьевича Сутеева (1903—1993) знакомы всем и по книгам Владимира Григорьевича, и по мультфильмам с его рисунками.

    Чуковский К. И. Тараканище. Москва, 1954. Художник Владимир Михайлович Конашевич:


    Фрагмент:


    Толстой Л. Н. Три медведя. Москва, 1944. Художник Юрий Алексеевич Васнецов:


    Михалков С. В. Весёлые зайцы. Москва, 1963. Художник Евгений Михайлович Рачёв:


    Сутеев В. Г. Сказки и картинки. Москва, 1963:


    Геннадий Константинович Спирин — один из лучших мировых художников-иллюстраторов, ныне живущий в США. Акварельные иллюстрации для детских книг Геннадия Спирина получили множество наград, работы художника хранятся в государственных, частных и корпоративных коллекциях, в Музее искусств в Милане (Италия), в библиотеке Принстонского университета (США). Одна из ранних работ Геннадия Константиновича, иллюстрации к книге «Медведь и девочка: Сказки народов тайги и тундры», вышедшей в 1979 году — за год до его отъезда из России:


    Выставка «Потому что он хороший...» работает в Музее книги РГБ до последнего дня лета, ждём посетителей!

    0 0

    Виви Лоран
    Сказка о Снипе, Снапе и Сноруме
    Иллюстрации Евы Андерссон
    Стокгольм, 1926 год

    1.jpg

    -->> читать далее

    0 0

    Н.Кальма и С.Болотин
    Кукс и кролики
    Иллюстрации М.Синяковой
    ОГИЗ, 1933 год

    1.jpg


    -->> читать далее

    0 0

    П.Ершов
    Конек-горбунок
    Иллюстрации Т.Глебовой
    ОГИЗ, 1933 год

    1.jpg


    -->> читать далее

    0 0

    Эмэ Бээкман "Сийм-силач"Детская литература, 1974
       Илл. А.Вендер
       формат 60x84 1/16
       тираж 100 000
    


    Отношения с прибалтийскими книгами у меня как-то не сложились. Эстонская повесть-сказка "Сийм-силач" - едва ли не единственная книга, которая мне нравилась. Сюжета как такового в ней нет, это набор отдельных историй о деревенском великане, как бы это помягче сказать... без царя в голове. Силушка у Сийма немеренная, рост громадный, лень гигантская, а мозгов - дефицит. Только крайнее простодушие и беззлобность спасают Сийма от неприятностей. К тому же жену ему повезло найти себе под стать, да не простую, а лесную принцессу со своей, скажем так, изюминкой. И детишки удались. А семьянином Сийм оказался совсем неплохим, пусть и на свой лад.

    Сийм_000.jpg




    Сийм_005.jpg

    Сийм_001.jpg

    Сийм_002.jpg

    Сийм_003.jpg

    Сийм_004.jpg

    Сийм_006.jpg

    Сийм_007.jpg

    Сийм_008.jpg

    Сийм_009.jpg

    Сийм_010.jpg

    Сийм_011.jpg

    Сийм_012.jpg

    Сийм_013.jpg

    Сийм_014.jpg

    Сийм_015.jpg

    Сийм_016.jpg

    Сийм_017.jpg

    Сийм_018.jpg

    Сийм_019.jpg

    Сийм_020.jpg

    Сийм_021.jpg

    Сийм_022.jpg

    Сийм_023.jpg

    Сийм_024.jpg

    Сийм_025.jpg

    Сийм_026.jpg

    Сийм_027.jpg

    Сийм_028.jpg

    Сийм_029.jpg


    0 0

    Вопрос сходства, вольного или невольного, в сообществе возникает достаточно регулярно (например, здесь, здесь, здесьи здесь). Меня в таких случаях интересует не столько даже сакраментальное "что было раньше?..", сколько возможные связи и пересечения. Три рассказа, о которых пойдет речь ниже, были созданы в разное время и в разных странах, но на схожую тему. Давайте попробуем перечитать.

    Могилевская_Иткин.jpg



    С.Могилевская "Сказка о громком барабане"


       Однажды вечером, когда мальчик лёг спать, в комнату вошли дедушка и бабушка. В руках они несли круглый свёрток в коричневой бумаге.
       – Спит, – сказала бабушка.
       – Ну, куда нам это повесить? – сказал дедушка, показывая на свёрток.
       – Над кроваткой, над его кроваткой, – зашептала бабушка.
       Но дедушка посмотрел на старый военный барабан и сказал:
       – Нет. Мы повесим его под барабаном нашего Ларика. Это хорошее место.
       Они развернули свёрток. И что же? В нём оказался новый жёлтый барабанчик с двумя деревянными палочками.
       Дедушка повесил его под большим барабаном, они полюбовались им, а потом ушли из комнаты…
       И тут мальчик открыл глаза.
       Он открыл глаза и засмеялся, потому что вовсе не спал, а притворялся. Он спрыгнул с кровати, босиком побежал туда, где висел новый жёлтый барабанчик, придвинул стул поближе к стене, вскарабкался на него и взял в руки барабанные палочки.
       Сначала он тихонько ударил по барабанчику лишь одной палочкой. И барабанчик весело откликнулся: трам-там!
       Тогда он ударил и второй палочкой. Барабанчик ответил ещё веселее: трам-там-там!
       Что за славный был барабан!
       И вдруг мальчик поднял глаза на большой военный барабан. Раньше, когда у него не было этих крепких деревянных палочек, он даже со стула не мог дотронуться до большого барабана. А теперь?
       Мальчик встал на цыпочки, потянулся вверх и крепко ударил палочкой по большому барабану. И барабан прогудел ему в ответ тихо и печально…

       Это было очень-очень давно. Тогда бабушка была ещё маленькой девочкой с толстыми косичками. И был у бабушки брат. Его звали Ларик. Это был весёлый, красивый и смелый мальчик. Он лучше всех играл в городки, быстрее всех бегал на коньках, и учился он тоже лучше всех.
       Ранней весной рабочие того города, где жил Ларик, стали собирать отряд, чтобы идти бороться за Советскую власть. Ларику тогда было тринадцать лет. Он пошёл к командиру отряда и сказал ему:
       – Запишите меня в отряд. Я тоже пойду драться с белыми.
       – А сколько тебе лет? – спросил командир.
       – Пятнадцать! – не моргнув ответил Ларик.
       – Будто? – спросил командир. И повторил снова: – Будто?
       – Да, – сказал Ларик.
       Но командир покачал головой:
       – Нет, нельзя, ты слишком молод…
       И Ларик должен был уйти ни с чем. И вдруг возле окна, на стуле, он увидел новый военный барабан. Барабан был красивый, с блестящим медным ободком, с туго натянутой кожей. Две деревянные палочки лежали рядом.
       Ларик остановился, посмотрел на барабан и сказал:
       – Я могу играть на барабане…
       – Неужели? – обрадовался командир. – А попробуй-ка!
       Ларик перекинул барабанные ремни через плечо, взял в руки палочки и ударил одной из них по тугому верху. Палочка отскочила, будто пружинная, а барабан ответил весёлым баском:
       – Бум!
       Ларик ударил другой палочкой.
       – Бум! – снова ответил барабан.
       И уж тогда Ларик стал барабанить двумя палочками.
       Ух, как они заплясали у него в руках! Они просто не знали удержу, они просто не могли остановиться. Они отбивали такую дробь, что хотелось встать, выпрямиться и шагать вперёд!
       Раз-два! Раз-два! Раз-два!
       И Ларик остался в отряде.
       На следующее утро отряд уезжал из города. Когда поезд тронулся, из открытых дверей теплушки раздалась весёлая песенка Ларика:

         Бам-бара-бам-бам,
         Бам-бам-бам!
         Впереди всех барабан,
         Командир и барабанщик.

       Ларик и барабан сразу стали товарищами. По утрам они просыпались раньше всех.
       – Здорово, приятель! – говорил Ларик своему барабану и легонько шлёпал его ладонью.
       Здо-ро-во! – гудел в ответ барабан. И они принимались за работу.
       В отряде не было даже горна. Ларик с барабаном были единственными музыкантами. По утрам они играли побудку:

         Бам-бара-бам,
         Бам-бам-бам!
         С добрым утром,
         Бам-бара-бам!

       Это была славная утренняя песня!
       Когда отряд шёл походным маршем, у них была припасена другая песня. Руки Ларика никогда не уставали, и голос барабана не умолкал всю дорогу. Бойцам было легче шагать по топким осенним дорогам. Подпевая своему барабану, они шли от привала к привалу, от привала к привалу…
       И вечером на привалах барабану тоже находилась работа. Только ему одному, конечно, справиться было трудно.
       Он только начинал:

         Эх! Бам-бара-бам,
         Бам-бара-бам!
         Веселей всех
         Барабан!

       Сразу же подхватывали деревянные ложки:

         И мы тоже ловко бьём,
         Бим-бири-бом,
         Бим-бири-бом!

       Потом вступали четыре гребешка:

         Не отстанем мы от вас,
         Бимс-бамс, бимс-бамс!

       И уже последние начинали губные гармошки.
       Вот это было веселье! Такой замечательный оркестр можно было слушать хоть всю ночь.
       Но была у барабана и Ларика ещё одна песня. И эта песня была самая громкая и самая нужная. Где бы ни были бойцы, они сразу узнавали голос своего барабана из тысячи других барабанных голосов. Да, если нужно было, Ларик умел бить тревогу…
       Прошла зима. Снова наступила весна. Ларику шёл уже пятнадцатый год. Красногвардейский отряд снова вернулся в тот город, где вырос Ларик. Красногвардейцы шли разведчиками впереди большой сильной армии, и враг убегал, прячась, скрываясь, нанося удары из-за угла.
       Отряд подошёл к городу поздно вечером. Было темно, и командир приказал остановиться на ночлег возле леса, недалеко от полотна железной дороги.
       – Целый год я не видал отца, матери и младшей сестрёнки, – сказал Ларик командиру. – Я даже не знаю, живы ли они. Можно их навестить? Они живут за тем леском.
       – Что ж, иди, – сказал командир.
       И Ларик пошёл.
       Он шёл и чуть слышно насвистывал. Под ногами в мелких весенних лужицах булькала вода. Было светло от луны. За спиной у Ларика висел его боевой товарищ – военный барабан. Узнают ли его дома? Нет, младшая сестрёнка, конечно, не узнает. Он нащупал в кармане два розовых пряника. Этот гостинец он давно припас для неё…
       Он подошёл к опушке. Как здесь было хорошо! Лес стоял тихий-тихий, весь посеребрённый лунным светом. Ларик остановился. От высокой ели падала тень. Ларик стоял, укрытый этой чёрной тенью.
       Вдруг тихо щёлкнула сухая ветка.
       Одна справа. Другая слева. За спиной…
       На опушку вышли люди. Их было много. Они шли длинной цепью. Винтовки наперевес. Двое остановились почти рядом с Лариком. На плечах белогвардейские погоны. Один офицер сказал другому очень тихо:
       – Часть солдат идёт со стороны леса. Другая – вдоль железнодорожной линии. Остальные заходят с тыла.
       – Мы замкнём их в кольцо и уничтожим, – сказал второй.
       И, крадучись, они прошли мимо.
       Это были враги.
       Ларик глубоко вздохнул. Он стоял в тени. Его не заметили. Ларик потёр ладонью горячий лоб. Всё понятно. Значит, часть солдат идёт из леса. Другие заходят с тыла. Часть – вдоль полотна железной дороги…
       Белые хотят замкнуть их отряд в кольцо и уничтожить. Нужно бежать туда, к своим, к красным. Нужно предупредить, и как можно скорее. Но разве он успеет? Они могут опередить его. Они могут поймать его по дороге…
       И Ларик повернул к себе свой боевой барабан, вынул из-за ремня деревянные палочки и, широко взмахнув руками, ударил по барабану.
       Тревога!
       Это прозвучало, как выстрел, как тысяча коротких ружейных залпов.
       Тревога!
       Весь лес откликнулся, загудел, забарабанил громким эхом, будто возле каждого дерева стоял маленький смелый барабанщик и бил в боевой барабан.
       Ларик стоял под елью и видел, как к нему со всех сторон устремились враги. Но он не двинулся с места. Он только колотил, колотил, колотил в барабан. Это была их последняя песня – песня боевой тревоги. И только когда что-то ударило Ларика в висок, и он упал, барабанные палочки сами выпали у него из рук…
       Ларик уже не мог видеть, как навстречу врагу с винтовками наперевес устремились красные бойцы и как побеждённый враг бежал и со стороны леса, и со стороны города, и оттуда, где блестели тонкие линии железнодорожного полотна.
       Утром в лесу снова стало тихо. Деревья, стряхивая капли влаги, поднимали к солнцу прозрачные верхушки, и только у старой ели широкие ветви лежали совсем на земле.
       Бойцы принесли Ларика домой. Глаза его были закрыты. Барабан был с ним. Только палочки остались в лесу, там, где они выпали у Ларика из рук.
       И барабан повесили на стену.
       Он прогудел последний раз – громко и печально, будто прощаясь со своим славным боевым товарищем.

    Ф.Брет Гарт "Какой подарок Руперт получил к рождеству" (Рассказ для маленьких солдат)


       ... — Года четыре тому назад в это время, — начал доктор, — я посещал лекции в одном большом городе. Один из профессоров, человек общительный и любезный, хотя, пожалуй, чересчур уж практичный и упрямый, пригласил меня к себе в сочельник. Я с радостью принял приглашение: мне очень хотелось повидать одного из его сыновей, двенадцатилетнего мальчика, про которого говорили, что он очень талантлив. Боюсь даже сказать вам, сколько латинских стихов этот мальчик знал наизусть и сколько английских сам сочинил. Во-первых, вы захотели бы, чтобы я их повторил; во-вторых, я не знаток поэзии — ни латинской, ни английской. Но были знатоки, которые считали их замечательными для мальчика, и все предсказывали ему блестящую будущность. Все, кроме его отца. Иногда заговаривали об этом, он с. сомнением покачивал головой, потому что, как я уже говорил, это был человек практичный и деловой.
       В этот вечер у профессора собралось приятное общество. Были дети со всей округи, и среди них даровитый сын профессора, по имени Руперт. Худенький мальчонка, ростом с нашего Бобби, и такой же светловолосый и хрупкий как вот Флора. По словам отца, он не отличался крепким здоровьем; он редко бегал и играл с другими мальчиками, а предпочитал сидеть дома над книгами или сочинять свои стихи.
       Там была рождественская елка, точь-в-точь такая, как эта; мы смеялись и болтали, выкликая по именам детей, для которых висели подарки на дереве, и все были очень довольны и веселы, как вдруг кто-то из ребят вскрикнул от удивления и со смехом сказал:
       — А вот здесь есть что-то для Руперта; как вы думаете, что это такое?
    Мы попытались отгадать.
       — Бювар.
       — Сочинения Мильтона.
       — Золотое перо.
       — Словарь рифм. Нет? Что же это, наконец?
       — Барабан!
       — Что? — переспросили все в один голос.
       — Барабан! И на нем имя Руперта.
       Так оно и было. Большой, блестящий, новенький, окованный медью барабан, а на нем бумажка с надписью «Для Руперта».
       Конечно, мы все расхохотались и нашли шутку очень остроумной. «Вот видишь, Руперт, ты должен прогреметь на весь мир!» — сказал один из гостей. «Вот пергамент для поэта», — сказал другой. «Последнее произведение Руперта в переплете из бараньей кожи», — вставил третий. «Сыграй нам какой-нибудь классический марш, Руперт», — предложил четвертый; и все в том же роде. Но Руперт был так огорчен, что не мог произнести ни слова; он краснел и бледнел, кусал губы, наконец разразился бурными рыданиями и выбежал из комнаты. Тогда гостям, которые шутили над ним, стало стыдно, и все стали спрашивать, кто повесил барабан. Но никто не знал, а если кто и знал, то, видя, как все внезапно прониклись сочувствием к впечатлительному мальчику, промолчал. Позвали даже слуг и спросили у них, но и те не имели представления о том, откуда взялся барабан. И — что самое странное — все заявляли, что не видели барабана на дереве до тех пор, пока его не сняли. Что я сам думаю? Ну, у меня есть на этот счет свое мнение. Но — никаких вопросов! Довольно вам знать, что в этот вечер Руперт больше не спустился в гостиную, и гости вскоре разошлись.
       Я совсем забыл об этом, так как весной вспыхнула гражданская война и я был назначен врачом в один из вновь сформированных полков. Но когда я направился на театр военных действий, мне пришлось проездом побывать в городе, где жил профессор, и там я с ним встретился. Мой первый вопрос был о Руперте.
       Профессор грустно покачал головой. «Он не совсем здоров, — сказал он, — с рождества, когда вы его видели, его состояние все ухудшается. Очень странная болезнь, — добавил он и назвал ее длинным латинским термином. — Очень редкий случай. Но, может быть, вы зайдете повидать Руперта сами, — предложил он, — это могло бы развлечь его и принести ему пользу».
       Я навестил профессора. Руперт лежал на диване, обложенный подушками. Кругом были раскиданы книги, а над головой, самым неподходящим образом, висел на гвозде тот самый барабан, о котором я вам рассказывал. Лицо у мальчика было худое и изможденное; на щеках горели красные пятна; широко раскрытые глаза ярко блестели. Он был рад меня видеть, а когда я сказал, куда еду, он засыпал меня бесчисленными вопросами о войне. Я думал, что совершенно отвлек его от болезненных, меланхолических фантазий, как вдруг он схватил меня за руку и притянул к себе.
       — Доктор, — прошептал Руперт, — вы не будете смеяться надо мной, если я вам что-то скажу?
       — Нет, — говорю, — конечно, нет.
       — Вы помните этот барабан? — спросил он, указывая на блестящую игрушку, висевшую на стене. — Вы ведь знаете, как он ко мне попал. Через несколько недель после рождества я лежал здесь и дремал, а барабан висел на стене, и вдруг я услышал, как он стал бить; сначала тихо и медленно, потом быстрей и громче, и, наконец, загрохотал на весь дом. Ночью я его опять услышал. Я никому не решился сказать про это, но с тех пор я слышу его каждую ночь.
       Он умолк и испытующе посмотрел на меня. — Иногда, — продолжал он, — барабан бьет тихо, иногда громко, но всякий раз темп ускоряется, и бой переходит в грохот, такой громкий и тревожный, что я озираюсь по сторонам, не сбежались ли ко мне в комнату люди спросить, в чем дело. Но мне кажется, доктор... мне кажется, — медленно повторил он, с болезненным любопытством вглядываясь в мое лицо, — что никто, кроме меня, его не слышит.
       Я тоже так думал, но спросил, не приходилось ли ему слышать барабанный бой в другие часы.
       — Раза два днем, — ответил он, — когда я читал или писал; и тогда он бил очень громко, точно сердился и старался отвлечь мое внимание от книг.
       Я посмотрел ему в лицо и пощупал пульс. Глаза у него лихорадочно блестели, пульс был неровный и учащенный. Я попытался объяснить ему, что он очень ослабел и что его чувства очень обострены, как это часто бывает в минуты слабости, и поэтому, когда он увлечется книгой или еще чем-нибудь и взволнуется или когда лежит усталый ночью, пульсация большой артерии кажется ему барабанным боем. Руперт слушал с печальной, недоверчивой улыбкой, но поблагодарил меня, и вскоре я ушел. Спускаясь по лестнице, я встретил профессора и высказал ему свое мнение... Впрочем, какое оно было — неважно.
       — Ему нужен свежий воздух и моцион, — сказал профессор, — и практическое знакомство с жизнью.
       Профессор был неплохой человек, но несколько раздражительный и нетерпеливый и думал, — как склонны думать многие умные люди, — что если он чего-нибудь не понимает, то это либо глупости, либо пустяки.
       В тот же день я уехал и в лихорадочной деятельности на полях сражений и в лазаретах совсем забыл маленького Руперта. Я о нем ничего больше не слышал, пока однажды не встретился в армии со школьным товарищем. Он знал профессора и рассказал мне, что Руперт совсем сошел с ума и в припадке безумия удрал из дому; найти его так и не удалось, и опасались, что он упал в реку и утонул.
       Можете себе представить, что в первое мгновение я был страшно потрясен, но, право же, я жил тогда среди сцен не менее ужасных и потрясающих, и некогда мне было горевать о судьбе бедного Руперта. Вскоре после того, как я получил это известие, произошло жестокое сражение, в котором была уничтожена часть нашей армии. Я получил предписание объехать поле сражения и помочь врачам разбитой дивизии, которые разрывались на части. Когда я добрался до сарая, где временно разместился лазарет, я сразу взялся за дело.
       Я подошел к рослому полному вермонтцу, который был тяжело ранен в оба бедра, но он стал просить меня оказать сперва помощь другим, более нуждающимся. Сначала я не обратил внимания на его просьбу (такое самопожертвование было обычным явлением в нашей армии); но он продолжал: «Ради бога, доктор, оставьте меня; тут есть маленький барабанщик нашего полка — совсем ребенок, — он умирает, если уже не умер. Осмотрите сначала его. Он лежит вон там. Он спас не одну жизнь. Сегодня утром во время общей паники он остался на посту и отстоял честь полка». Не столько смысл его слов — впрочем, их подтвердили другие раненые, лежавшие рядом, — сколько его тон произвел на меня сильное впечатление, и я поспешил туда, где рядом со своим барабаном лежал барабанщик. Достаточно мне было бросить на него только один взгляд... и — да, Боб, да, дети мои, — это был Руперт.
       Так-то! Не нужно было креста, начерченного мелом моими собратьями-врачами на грубых досках, на которых он лежал, чтобы понять, как необходима была ему немедленная помощь; и не нужно было пророческих слов вермонтца и вида влажных каштановых кудрей, слипшихся на бледном лбу, чтобы понять, что помощь опоздала.
       Я окликнул его по имени. Он раскрыл глаза — так широко, словно, подумалось мне, перед его взором уже стали витать иные видения, — и узнал меня.
       Он прошептал:
       — Я рад, что вы пришли; но не думаю, чтобы вы могли мне помочь.
       Я не мог лгать. Я ничего не мог ему сказать. Я только сжал его руку в своей, а он снова заговорил:
       — Но вы повидаете отца и попросите его простить меня. Во всем виноват я один. Я не сразу понял, зачем мне в тот сочельник подарили барабан, и почему он каждую ночь взывал ко мне, и что он говорил. Теперь я знаю. Дело сделано, и я доволен. Скажите отцу, что так лучше. Если бы я остался в живых, я бы его только огорчал и мучил. Что-то во мне говорит, что я поступил правильно.
       Мгновение он лежал молча, затем, стиснув мне руку, воскликнул:
       — Слушайте!
       Я прислушался, но не услышал ничего, кроме сдавленных стонов раненых.
       — Барабан, — прошептал Руперт, — неужели вы не слышите? Он зовет меня.
       Он протянул руку к барабану, точно хотел обнять его.
       — Слушайте, — продолжал он, — это утренняя зоря. Вот полки, выстроенные для смотра. Видите, как сверкают на солнце длинные ряды штыков? Лица солдат сияют... Они берут на караул... Вот идет генерал; но я не могу взглянуть ему в лицо: вокруг головы у него сияние. Он меня видит, он улыбается, это... — И с именем на устах, которое он знал с давних пор, Руперт устало вытянулся на досках и остался недвижим.
        Вот и все. И никаких вопросов; не все ли равно, что стало с барабаном? Кто это там хнычет? А ну-ка, где мои пилюли?




    Сказка Могилевской родилась в тридцатые, когда о судьбах барабанщиков охотно писались книги и пелись песни. Жозеф Бараи Агриколь Виала, "Гаврош", "Марсельцы"и "Маленькие герои"... "Погиб наш юный барабанщик, но песня о нем не умрет!". Фриц Вайнек из немецкой песни, которая легла в основу "Маленького барабанщика"Светлова был вообще-то не барабанщиком, а трубачом, и не юным, а просто низкорослым - взрослым дяденькой из немецкого революционного «Союза Спартака». Он действительно погиб, "пулей вражеской сраженный", хотя и не так романтично, как в песне.





    Charles Moreau-Vauthier _La Mort de Bara.jpg



    Как вспоминала сама Софья Могилевская, «…примерно в это же время (1938), как бы все еще в струе материалов о гражданской войне, написана и “Сказка о громком барабане”. И эта сказка лет 25 лежала у меня в письменном столе, никто ее не хотел печатать. Шла эта сказка перед войной лишь по радио. Но в 1960 году я о ней вспомнила. Принесла в издательство и… Странные судьбы бывают у книг, особенно странная судьба у этой сказки! Вдруг всем понравился мой громкий барабан – один раз 300 000 экз., второй раз 300 000 экз., третий раз 300 000 экз., четвертый… И так далее. И радио! И пластинки! И тут и там… А ведь сказка как была, так и осталась. И, по правде говоря, я удивляюсь самой себе – какая у меня была лихая отвага! Написала “Чапаенка”, “Сказку о громком барабане”, “Максимку” – все это были вещи о гражданской войне. Ни за что теперь бы не получилось…» (Отсюда).

    Хазин_Барабанщик революции_1929.jpgВозможно, в 1938 году дорогу сказке Могилевской перешла совсем другая книга: в ноябре 1938 "Пионерская правда напечатала первые главы "Судьбы барабанщика"Гайдара. Но почти сразу же повесть была запрещена, уже готовый набор рассыпан, сам Гайдар жил в ожидании ареста. Повесть все же вышла отдельным изданием в следующем году, но не исключено, что издательства какое-то время не хотели и слышать о барабанщиках, пусть даже "Сказка о громком барабане"была лишь воспоминанием о революционной романтике, как книжка о французском барабанщике, которую читал гайдаровский Сережа: "На другой день я записался в библиотеку и взял две книги. Одна из них была о мальчике-барабанщике. Он убежал от своей злой бабки и пристал к революционным солдатам французской армии, которая сражалась одна против всего мира. Мальчика этого заподозрили в измене. С тяжелым сердцем он скрылся из отряда. Тогда командир и солдаты окончательно уверились в том, что он — вражеский лазутчик. Но странные дела начали твориться вокруг отряда. То однажды, под покровом ночи, когда часовые не видали даже конца штыка на своих винтовках, вдруг затрубил военный сигнал тревогу, и оказывается, что враг подползал уже совсем близко..."
    Барабанщики революции и той далекой уже, Гражданской, действительно, были "в струе".

    Не вижу причин, однако, забывать о Брет Гарте, рассказ которого тоже - о Гражданской войне. И барабанщик его - такой же вдохновенный доброволец, как Ларик-барабанщик или маленький француз. Первая публикация произведений Брет Гарта на русском языке появилась аккурат в 1872 году, когда в Лондоне издали сборник рассказов, включавший историю о Руперте и его рождественском подарке. А уже в 1895 в Санкт-Петербурге вышло собрание сочинений в шести томах. Брет Гарт был популярен, и на его рассказах и балладах учились будущие мастера малой формы, одним из которых был молодой Редьярд Киплинг. "Сегодня утром во время общей паники он остался на посту и отстоял честь полка" - подобное мог написать и "железный Редьярд". Собственно, и написал.

    Рассказ "Барабанщики "Передового-тылового"появился через семнадцать лет после публикации рассказа Брет Гарта. Это классический Киплинг, как мы его представляем: британские колониальные войска, бремя белых, казармы, пот, кровь, стоицизм. Его юные барабанщики - грязное, наглое, невежественное и вороватое отродье томми на службе Ее величества. Рассказ о них несуразно долго топчется на месте, прежде чем рвануться к стремительной развязке - этот недостаток, характерный для прозы Киплинга, отмечал еще Конан Дойль. Но он же говорил, что выбрал бы два рассказа - "Барабанщики "Передового-тылового"и "Человек, который хотел быть королем" - для своего личного списка книг, оставшихся в памяти навсегда.






    Барабанщики_03.jpg

    Барабанщики_04.jpg

    Барабанщики_05_cr.jpg

    Барабанщики_06_cr.jpg



    Рассказ Киплинга основанна реальном случае - позорном отступлении британского полка под атакой афганцев в битве при Майванде. Кстати, именно после этого сражения был списан по ранению конандойлевский доктор Ватсон.

    А юным барабанщикам "Передового-тылового", реальным и вымышленным, есть памятник в Саффолке.


    suffolk_1.jpg    suffolk_2.jpg




    В посте использована иллюстрация А.Иткина к "Сказке о громком барабане" (ДЛ, 1984), картина Шарля Моро-Вотье "La Mort de Bara"и фрагмент картины Эдварда Хэйла "The Drums of the Fore and Aft".


    0 0

    Оригинал взят у sunchikiв "Фу-ты, ну-ты, паровоз"

    И снова замечательная книжка от Доброго человека:)

    Автор Дядя Петро
    Картинки А. Ф. Андронова
    Издание Г. Ф. Мириманова
    1925 год.
































    0 0

    Новая книжка от Доброго человека:)


    Автор Е. Олексенко
    Художник  Е. Хигер
    Издательство "Радуга"
    1926 год.






















    0 0

    "Убить пересмешника" - книга обманчиво простая. Детский взгляд - но в отстраненности воспоминаний взрослого. "Южная готика" - но через иронию жительницы Нью-Йорка. И есть еще один ракурс, неявный для русского читателя: линия Страшилы Рэдли изящно вписана в фигурные рамки серийных приключенческих книг для подростков, которые с упоением читают Джим, Глазастик и Дилл.

    "...мы перестраивали свой древесный домик - гнездо, устроенное в развилине огромного платана у нас на задворках; ссорились, разыгрывали в лицах подряд все сочинения Оливера Оптика, Виктора Эплтона и Эдгара Раиса Бэрроуза. Тут Дилл оказался для нас просто кладом. Он играл все характерные роли, которые раньше приходилось играть мне: обезьяну в "Тарзане", мистера Крэбтри в "Братьях Роувер", мистера Деймона в "Томе Свифте".



    Том Свифт5.jpg   Оливер Оптик_Юный солдат.jpg   Тарзан.jpg




    Традиция детско-юношеских романов путешествий и приключений была давней и развитой, но герои Харпер Ли увлекались самой презренной - и самой занимательной! - ее разновидностью: выпусками сногсшибательных историй, битком набитых невероятными приключениями и зловещими тайнами. Строго говоря, это была бульварная литература, несколько отцензурированная для детского потребления.

    Луиза Мэй Олкотт, автор "Маленьких женщин", сама начинавшая литературную деятельность с подобных опусов, ехидно прошлась по ним в своем главном романе:

    "Это было дешевое иллюстрированное издание, и Джо внимательно изучала ближайшее к ней произведение искусства, тщетно пытаясь догадаться, какое неслучайное стечение обстоятельств потребовало мелодраматического изображения индейца, в полной боевой раскраске падающего в пропасть вместе с вцепившимся ему в горло волком, в то время как поблизости два разъяренных молодых человека, с неестественно маленькими ступнями и большими глазами, вонзали друг в друга ножи, а встрепанная женщина с широко раскрытым ртом убегала в лес на заднем плане. Оторвавшись на минуту от чтения, чтобы перевернуть страницу, паренек заметил, что она смотрит на него, и с мальчишеским добродушием предложил ей половину газеты, сказав грубовато:
    — Хочешь почитать? История — первый сорт!
    Джо приняла листок с улыбкой — даже с возрастом она так и не избавилась от привычки симпатизировать мальчикам — и вскоре уже погрузилась в обычный лабиринт любви, тайн и убийств, так как история принадлежала к тому разряду легкого чтения, в котором дается полная свобода страстям, а когда автору не хватает изобретательности, грандиозная катастрофа очищает сцену от половины действующих лиц, оставляя вторую половину ликовать по поводу гибели первой."


    Братья Ровер_обл.jpgПо понятным причинам, советский ребенок был практически лишен доступа к этой литературе - с середины двадцатых и до начала девяностых, когда у нас взялись за издание переводных детских детективов о Нэнси Дрю, братьях Харди и "великолепной пятерке".

    Идея "Братьев Харди"и "Нэнси Дрю"принадлежала Эдварду Стратемайеру, основателю издательства "Синдикат Стратемайера", прославившегося массовым выпуском серийных приключенческих историй для подростков. "Братья Харди"и "Нэнси Дрю" - поздние детища Стратемайера, герои Харпер Ли наслаждались первыми, классическими сериями - "Братья Роувер"и "Том Свифт".

    "Братья Роувер"рассказывали о проделках и приключениях трех братьев, кадетов военной школы - записных кавалеров, неутомимых путешественников и исследователей и вечной занозы для начальства и преступных элементов. Книги о них выходили с 1899 по 1926 год, потом добавилось продолжение - новая серия книг, героями которых стали уже дети Тома, Сэма и Дика Роуверов, но, хотя время время действия "Пересмешника" - 1933-35 годы, Джим и Глазастик, видимо, увлекались оригинальными сюжетами: мистер Крэбтри, на роль которого обречен Дилл, - это противный преподаватель из первых книг серии. Весьма вероятно, что достались "Братья Роувер"младшим Финчам от их дядюшки Джека - по возрасту он вполне мог быть читателем самой первой приключенческой серии, созданной Стратемайером.

    Свой успех Стратемайер развил в "Томе Свифте", снискавшем огромную популярность. Книги о юном изобретателе Томе Свифте сочетали приключения с элементами научной фантастики и познавательной литературы. На серию работал целый отряд литературных "негров", скрытых коллективным псевдонимом "Виктор Эпплтон".


    Том Свифт4.jpg   Том Свифт6.jpg   Том Свифт3.jpg


    Том Свифт2.png




    Как правило, сюжет строился вокруг очередного крутого гаджета, созданного Томом, который эффектно использовался в разных захватывающих ситуациях либо становился объектом корыстного интереса злодеев. Разумеется, Том и его верный помощник Нэд с честью выходили из любой передряги. Оттенял их блеск эксцентричный, но доброжелательный и надежный мистер Деймон, обладающий склонностью к патетическим возгласам и увесистым бумажником. Серия была напичкана экзотическими пейзажами, ужасными опасностями и невероятными спасениями. Играть в Тома Свифта было одно удовольствие.

    "— Привет, — сказал он. — Давайте сегодня в Тарзана играть. Чур, я Тарзан.
    — Ты не можешь быть Тарзан, — ответил на это Джим.
    — Я буду Джейн, — сказала Джин-Луиза.
    — Я не хочу опять обезьяной быть! — возмутился Дилл. — Почему я всегда обезьяна?!
    — Может, будешь Джейн? — спросил Джим. Потянулся, надел штаны и сказал: — Играем в Тома Свифта. Я буду Том.
    — Я — Нед, — в один голос сказали Дилл и Джин-Луиза, а та еще добавила: — А вот и нет.
    Дилл покраснел: — Почему ты, Глазастик, вечно меня оттираешь? Может, я тоже хочу…
    — А стыкнуться по этому поводу не хочешь? — спросила она вежливо и сжала кулаки.
    — Давай ты будешь мистер Деймон, — вмешался Джим. — Он забавный такой, а в конце всех спасает. И все время клянется.
    — Клянусь своей страховкой, — сказал Дилл, сунув большие пальцы за воображаемые подтяжки. — Ладно, давай.
    — Ну и во что играем? — сказал Джим. — «Его океанский аэропорт» или «Его летательный аппарат»?
    — Да ну, надоело, — сказала Джин-Луиза. — Надо новую придумать.
    — Ладно. Глазастик, ты — Нед Ньютон. Дилл — ты мистер Деймон. Значит, так: Том сидит у себя в лаборатории и изобретает такую машину, которая видит через кирпичную стену, и тут этот входит и говорит: «Мистер Свифт?» Так, я — Том и, значит, отвечаю: «Чем могу служить, сэр?»
    — Не бывает такой машины, чтоб через кирпичную стену видела, — сказал Дилл.
    — Эта видит. В общем, этот входит и спрашивает: «Мистер Свифт?»
    — Слушай, Джим, — сказала Джин-Луиза. — Тогда нам нужен еще кто-нибудь. Давай я сгоняю за Беннетом?
    — Не надо. Этот дядька ненадолго пришел, я и за него буду. Поехали.
    Роль посетителя сводилась к тому, что он сообщил юному изобретателю, что тридцать лет назад в Бельгийском Конго пропал знаменитый ученый и как раз пришло время его спасти. К кому же еще обратиться, как не к Тому Свифту и его друзьям, и Том Свифт с жаром согласился пуститься в новое приключение. Все трое сели в Его Летательный Аппарат, который смастерили из широких досок и давно уже приколотили к самым толстым ветвям персидской сирени.
    <...>
    Обошли задний двор, прорубаясь сквозь заросли, время от времени останавливаясь, чтобы метким выстрелом свалить отбившегося от стада слона или вступить в схватку с племенем каннибалов. Джим шел впереди. Время от времени он кричал: «Ложись!» — и они плюхались на теплый песок. Однажды он спас мистера Деймона из водопада Виктория, а Джин-Луиза стояла рядом и дулась, потому что ей доверили только держать трос, на котором спускался Джим.
    Потом он крикнул:
    — Мы почти у цели! За мной!
    И они ринулись к гаражу, где обитало племя охотников за головами. Джим упал на колени.
    — Ты что делаешь? — спросила Джин-Луиза.
    — Тс-с… Жертвы приношу.
    — На тебя глядеть жутко, — сказал Дилл. — А зачем жертвы?
    — Чтоб отвадить дикарей. Вон они! — Джим басовито загудел, как тамтам, пробубнил что-то вроде «буджа-буджа-буджа» — и оживший гараж оказался полон туземцев. Дилл тошнотворно закатил глаза, весь одеревенел и рухнул наземь.
    — Мистер Деймон ранен! — вскричал Джим.
    Они вытащили застывшего как бревно Дилла на солнце. Набрали фиговых листьев и выложили на него рядком, от макушки до пяток.
    — Думаешь, поможет, Том? — спросила она.
    — Надеюсь. Пока не знаю. Мистер Деймон, мистер Деймон, очнитесь! — и дал Диллу легкого тумака.
    Тот поднялся, отряхиваясь.
    — Ну, хватит, Джим Финч! — и снова распростерся на земле, раскинув руки и ноги. — Не хочу больше тут торчать. Жарко.
    Джим с таинственным видом, словно священнодействуя, поводил ладонями у него над головой и сказал:
    — Смотри, Нед. Очухался.
    Веки Дилла дрогнули, глаза открылись. Он поднялся и побрел через двор, бормоча: «Где я? Где я?..»
    — Да здесь, здесь, у нас, — сказала она, встревожившись.
    Джим глянул на нее сердито:
    — Да ничего не здесь! Ты должна сказать: «Мистер Деймон, вы потерялись в Бельгийском Конго под воздействием магических заклинаний. Я Нед, а это Том».
    — А мы тоже потерялись? — спросил Дилл.
    — Пока вы были под колдовскими чарами — да, а теперь уже нет, — отвечал Джим. — Профессор Уиггинс томится в плену у дикарей вон в той хижине, и мы должны его освободить…"

    (Харпер Ли "Пойди поставь сторожа")


    Надо сказать, что несмотря на откровенно бульварный характер приключенческой составляющей, научно-популярная часть "Тома Свифта"была на высоте: многие изобретения юного гения были более чем правдоподобными и нередко лишь ненамного опережали появление реальных аппаратов.

    Зато Уильям Тейлор Адамс, писавший под псевдонимом "Оливер Оптик", правдоподобностью себя не утруждал. Его творения полностью подпадали под насмешливое описание Луизы Олкотт. Крайне плодовитый автор, Адамс был современником Олкотт и одним из столпов авантюрного жанра в конце XiX века, что косвенно подтверждает предположение о том, что Джим и Глазастик унаследовали свои книжные сокровища от дядюшки Джека, если не самого Аттикуса Финча.

    Oliver Optic_Starry flag series.jpg    Oliver Optic_Freaks of Fortune.jpg




    Под именем Оливера Оптика Адамс написал огромное количество рассказов для еженедельных выпусков и более сотни полновесных книг. Его творения отличал живой слог и полное пренебрежение жизненной правдой. Выпускаемый им "Журнал Оливера Оптика для мальчиков и девочек"был невероятно популярен. Герои Оливера Оптика были спортивны, умелы, благовоспитанны, набожны и патриотичны. Они много путешествовали и переживали головокружительные приключения, неизменно украшенные героическими поступками и доброй дозой морализаторства.

    1935_oliver_optic_magazine.jpg   Oliver Optic&apos;s magazinej_1870.jpg




    Споря с Олкотт, считавшей "сенсационные"истории пустыми и даже вредными, Оливер Оптик предварял некоторые книги словом в свое оправдание: "Автор полагает, что его юные друзья любят его героев не только потому, что те переживают волнующие приключения, но и потому, что они порядочны и правдивы, благородны и самоотверженны, щедры и отважны."
    Запомним эту фразу.

    История Страшилы Редли идеально укладывалась в шаблон дешевой приключенческой книжонки: пугающие рассказы, таинственный дом, мрачные семейные тайны, насилие, затаившийся монстр или, возможно, призрак...

    "Никто не знал, каким образом мистеру Рэдли удалось запугать Страшилу так, чтоб он не показывался на люди; Джим думал, что Страшила почти всё время сидит на цепи, прикованный к кровати. Но Аттикус сказал — нет, не в том дело, можно и другими способами превратить человека в привидение."

    Привидение! Вот оно - слово, запускающее оригинальную серию захватывающих приключений за авторством Финч&Co.

    "— Давайте выманим его из дому, — сказал Дилл. — Я хочу на него поглядеть.
    Джим сказал:
    — Что ж, если тебе жизнь надоела, поди и постучи к ним в парадную дверь, только и всего.
    Наш первый налёт состоялся, только когда Дилл поспорил с Джимом на книжку «Серое привидение» против двух выпусков «Тома Свифта», что Джим не посмеет сунуться в ворота Рэдли."


    Это важная деталь: два "Тома Свифта"за одно "Серое привидение". Ценность "Серого привидения"такова, что и год спустя Джим хранит свой выигрыш на прикроватной тумбочке. Это выясняется в финале, когда история Страшилы закончена, и дверь за ним закрылась навсегда.

    "— Ты что читаешь? — спросила я.
    Аттикус заглянул на обложку.
    — Это книга Джима. «Серое привидение».
    Сон мигом соскочил с меня.
    — А почему ты её взял?
    — Сам не знаю, дружок. Просто подвернулась под руку. Мне как-то не приходилось ничего такого читать, — обстоятельно ответил Аттикус.
    — Почитай, пожалуйста, вслух. Она очень страшная.
    — Незачем, — сказал Аттикус. — Пока что хватит с тебя страхов. Это слишком…
    — Аттикус, так ведь я не испугалась.
    Он поднял брови.
    — Ну да, я испугалась, только когда стала про всё рассказывать мистеру Тейту. И Джим не испугался. Спроси его, он сам тебе скажет. И потом, настоящее страшное бывает только в книгах.
    Аттикус хотел что-то сказать, открыл рот и опять закрыл. Вернулся к первой странице.
    Я придвинулась поближе и положила голову ему на колени.
    — Э-гм, — сказал Аттикус. — Секейтери Хоукинс. «Серое привидение». Глава первая…
    <...>
    Кажется, прошла одна минута, не больше, и он носком башмака легонько подтолкнул меня в бок. Поднял меня, поставил на ноги и повёл в мою комнату.
    — Я всё-всё слышала, — пробормотала я. — И совсем не спала… Это про корабль, и про Трёхпалого Фреда, и про этого мальчишку Стоунера…
    Аттикус отстегнул лямки моего комбинезона, прислонил меня к себе и стащил с меня комбинезон. Одной рукой он придерживал меня, другой потянулся за моей пижамой.
    — Да-а, и они все думали, что это он переворачивает всё вверх дном у них в клубе, и разливает чернила, и…
    Он подвёл меня к кровати и усадил. Поднял мои ноги и сунул под одеяло.
    — И они хотели его поймать и никак не могли, потому что не знали, какой он, и знаешь, Аттикус, в конце концов они всё поняли, и оказывается, он ничего этого не делал… Аттикус, а на самом деле он хороший…"


    Серое привидение.jpg
    "Серое привидение" - заключительная часть трилогии о клубе Секейтери Хоукинса и "этом мальчишке Стоунере"и одна из многочисленных историй Роберта Шулкерса о похождениях мальчишек из маленького городка в Кентукки, объединившихся в клуб "Честность и справедливость", обретающийся в старом лодочном сарае на речном берегу. Двенадцатилетний толстяк со смешным чубом Грегори Хоукинс становится секретарем и летописцем славной компании, получив прозвище Секейтери - от безграмотно написанного английского "secretary".

    Secketary Hawkins_ill1.bmpКлуб находится на окраине городка, и мальчишки наслаждаются полной свободой, отправляясь в верховые прогулки и лодочные походы, исследуя пещеры в обрывистых берегах и время от времени сражаясь с враждебными окрестными компаниями. Отчасти клуб и был организован с целью защиты от задир.

    Правила клуба строги, и кандидат в него должен быть порядочным, честным, благородным и отважным - Оливер Оптик был бы доволен. Для вступления в клуб надо принять свод правил, сильно напоминающих скаутские, чтобы, по словам Роберта Шулкерса, поддержать юношеский идеализм и снискать одобрение родителей.


    Девиз клуба гласил: "Кто отступает перед трудностями - тот не выигрывает; побеждает тот, кто не сдается никогда."У Аттикуса Финча проблем с членством не возникло бы. А оно было вполне реальным: газетные публикации и радиопостановки "Клуба Секейтери Хоукинса"быстро набрали популярность, и в 1923 издательство решило стимулировать поклонников серии почетными членскими билетами и значками клуба. Их получил почти миллион девчонок и мальчишек в США и других странах.


    членская карта



    Энтузиазм детской аудитории подогревался лихо закрученными приключенческими сюжетами с загадочными персонажами, погонями, тайнами, опасными трюками, хитроумными приспособлениями, налетом мистики и стремительным действием. Наличествовал и тайный "почтовый ящик" - дупло дерева, в котором герои оставляли друг другу записки, совсем как в "Пересмешнике". Харпер Ли в детстве была горячим поклонником "Клуба". Один из экземпляров первого издания "Убить пересмешника"она отправила автору с благодарственной надписью:"Роберту Шулкерсу, который подарил мне столько счастливых часов с Секейтери Хоукинсом и Стоунером-младшим".





    В начале 20-х Шулкерс решил объединить несколько сюжетных линий из газетных выпусков в полновесную книгу. За ней последовали еще десять захватывающих романов, написанных и изданных от лица Секейтери Хоукинса. Книги о Стоунере-младшем были одними из самых успешных.



          



    В первой книге, "Этот мальчишка Стоунер", герой предстает заклятым врагом мальчишек из Клуба. Стоунер-младший значительно старше их и вместе со своим папашей занимается воровством и разбоем. У него есть своя компания таких же отпетых хулиганов и послушный каждому слову адъютант - Трёхпалый Фред. Стоунера-младшего называют Серым привидением: он всегда облачен в серый плащ, широкополую шляпу и повязку, скрывающую лицо. Часть награбленного Стоунер прячет на разбитом пароходе, но главное его убежище - пещера в обрывистом речном берегу. В ней у Стоунера приготовлена ловушка для незваных гостей, которая и становится причиной его гибели в конце первой книги.


    Stoner&apos;s boy_ill1.bmp



    Но в третьем романе "Серое привидение"возвращается в город, и Секейтери Хоукинс с друзьями пускается в опасное расследование, чтобы узнать, прячется ли за зловещей маской кто-то из бывших соратников Стоунера или он и вправду чудом выжил и продолжает свои подлые деяния. Тем временем рядом с клубом творятся странные дела: мигает в ночи синий огонь, звучит ниоткуда таинственный голос, кто-то оставляет шифрованные записки, а на соседнем поле завелось жуткое чудовище. В развязке, как и говорит полусонная Глазастик, выясняется, что никакого чудовища нет, Стоунер-младший жив, но непричастен к тому, в чем его обвиняли. Он изменился и покидает город навсегда, чтобы начать новую жизнь в другом месте. Справедливость восстановлена. Последняя страница романа с преступлениями, обманами и невинными жертвами перевернута.

    И закончена книга о городке Мэйкомб, штат Алабама, в Хэллоуин, ночь страшных историй, когда привидения появляются и исчезают.


    SHC_газетный выпуск.jpg




    Памятник_героям Харпер Ли в Монровилле

    Памятник героям романа "Убить пересмешника"в Монровилле, родном городе Харпер Ли



    0 0
  • 08/03/17--05:22: "Котята"Маршака
  • И снова книжка от Доброго человека:)


    Авто С. Маршак
    Художник В. Конашевич
    Государственное издательство
    1930 г.














    0 0

    Оригинал взят у nlr_spbв "В полном разгаре страда деревенская"

    Лето - не только отдых. Нужно потрудиться, чтобы не было голодно зимой. О сельском труде напоминает сегодняшняя книга на выходные:

    Венгров Н. На поле работают : Стихи [для детей] / Н. Венгрова. - [Москва] : Гос. изд-во, 1929 (1-я Образцовая типо-лит.). - [13] с. : красочн. ил.

    Автор текста - Натан Венгров (1894 - 1962), детский поэт, педагог и литературовед, редактор знаменитых журналов "Еж"и "Мурзилка". Его книги иллюстрировали лучшие художники 20-30-х годов. Пожалуй, рассматриваемая сегодня книга - одна из самых малоизвестных. Художник - Лидия Владимировна Попова (1903 - 1951), признанный мастер книжной иллюстрации, выпускница ВХУТЕМАСа.
    Книга еще не поступила в общественное достояние, поэтому она доступна только счастливым обладателям читательских билетов РНБ. А посему приведем ее целиком, чтобы дать о ней полное представление.












    0 0

    Очередная книжка загадок от Доброго человека:)


    Рисунки В. Конашевича
    1929? год
















    0 0

    Всем на радость!
    IMG_0001.jpg

    IMG_0002.jpg
    IMG_0003.jpg
    IMG_0004.jpg
    IMG_0005.jpg
    IMG_0006.jpg
    IMG_0007.jpg
    IMG_0008.jpg
    IMG_0009.jpg
    IMG_0010.jpg
    IMG_0011.jpg
    IMG_0012.jpg
    IMG_0013.jpg
    IMG_0014.jpg
    IMG_0015.jpg
    IMG_0016.jpg
    IMG_0017.jpg
    IMG_0018.jpg
    IMG_0019.jpg
    IMG_0020.jpg

    0 0

    Добрый человек продолжает радовать нас новыми старыми книжками:)



    составитель: К. Чуковский
    Художник С. Чехонин
    Издательство "Радуга"
    1927 год.













    Наверное в то время дети были очень храбрые, я бы в детстве точно испугалась обложки:)


    0 0

    Обложка и титул Рафаэля Масаутова.Рисунки Хуа Цзюнь-у.Перевод Л.Ященко по изданию:Чжан Тянь-и "Линь большой и Линь маленький"(1958)
    "Дитвидав",формат 60х84 1/16,тираж 18000 экземпляров
    Понятное дело,что все мы знаем эту книгу с отменными иллюстрациями Натальи Павловны Антокольской,но возможность посмотреть на рисунки соотечественника и современника автора,как мне кажется,должна быть реализована
    IMG_1180.JPGIMG_1183.JPG

    IMG_1180.JPG

































































































































    </cut>

    0 0

    Ещё одна интересная книжечка от Доброго человека:)



    Рисунки В. Конашевича
    Государственное издательство
    1930 г.